Связанные научные тематики:
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 
тег
 




 Найдено научных статей и публикаций: 66, для научной тематики: Древняя Япония


61.

Возникновение права и источники права древней японии (публикация автора на scipeople)   

Суровень Д.А. - Проблемы курса истории государства и права. Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 2004. С.198-226. , 2004
ПРАВО ДРЕВНЕЙ ЯПОНИИ (I-VII века н.э.) История права древней Японии делится на два этапа: период Яматай (I-III века н.э.) и период Ямато (IV-VII века н.э.). С точки зрения исторической и историко-правовой науки данные периоды являются наименее изученными. Это определяется тем, что, во-первых, источники, касающиеся этого времени, немногочисленны; во-вторых, в российской исторической науке этот период развития япон-ского права мало исследован. Поэтому существует необходимость собрать и проанализировать тот скудный материал древнекитайских и древнеяпонских письменных источников, содержащих сведе-ния о правовых нормах древней Японии. Причем, здесь необходимо учитывать, что правовые нормы периода Ямато (IV-VII века) во многом коренятся в правовом регулировании периода Яматай (I-III века н.э.). Именно из того времени были унаследованы многие правовые обычаи, действовавшие в государстве Ямато. Поэтому, при изучении древнеяпонского права следует обязательно коснуться правовой системы Южной Японии (Кюсю) I-III веков. 1. Возникновение права Ещё в первобытном обществе появляются определенные нормы – обычаи и традиции, кото-рые регулировали отношения между общинниками. Эти нормы поведения получили в научной лите-ратуре название норморегуляторы, или мононормы. В любом обществе существует зависимость со-циального поведения людей от применения правил, отличающихся так называемым одинаковым масштабом действия или же нормой. Эти нормы характеризуются неперсонифицированностью по отношению к адресатам правил, требуют от них обязательного выполнения определенных действий, совершения этих действий в относительно четких рамках. Несоблюдение данных правил приводит обыкновенно к общественным санкциям, выражаемым в различной форме. Любые человеческие со-общества не могут существовать вне системы норм социального поведения. Эти нормы определяют всеобщий характер взаимоотношений как отдельных индивидов, так и между самыми разнообразны-ми социальными группами. Среди регуляторов выделяют: 1) ненормативные регуляторы: ценност-ный, информационный; директивный [институт предсказаний]; 2) нормативные регуляторы: а) био-лого-психологический; б) брачно-семейный; в) корпоративно-групповой; г) мифолого-религиозный; д) правовой; е) моральный. Начало функционирования каждого не одновременно, древнейший – био-лого-психологический; в ходе развития культур имеет место постепенное вычленение отдельных ре-гуляторов. Данные правила поведения объединяли в себе различные требования к членам общинно-го коллектива: религиозные, половые, пищевые запреты, правила поведения и моральные требования, а также правила, на основе которых впоследствии сформировались нормы права. Но эти норморегу-ляторы не являлись ещё правом. Необходимость соблюдения данных мононорм объяснялась тем, что это были божественные установления: «По изволению бога и богини, прародителей могучих владетеля нашего, на Равнине Высокого Неба божественно пребывающих, восемь сотен мириад богов божественным советом со-вещались и так повелеть изволили… И в стране той прегрешения разные, ошибкой, проступком со-вершенные тем людом, что под небом прибавляется, - прегрешения премногие… означили…» [Нори-то: Великое изгнание [грехов] в последний день месяца минадзуки ]. Поэтому данные поступки в первобытном обществе рассматривались, прежде всего, как «прегрешения» (яп. цуми), то есть нару-шения религиозных запретов. Основное понятие, проходящее через этот мифологический пласт, - скверна разного рода и в разных обличьях. В японской мифологии понятие скверны связано с мифом об осквернении Идзанаги в стране мрака Ёмоцукуни, а ритуал ōхараэ – с его последующим очищени-ем [Нихон-сёки, св.1-й, Идзанаги, Идзанами; Нихон-сёки, св.I-й, 5; Nihongi, I, 21-22; Кодзики, св.1-й, гл.9; Кодзики, св.1-й, Идзанаги, Идзанами; Kojiki, I, X]. Скверна, таким образом, проистекает от со-прикосновением с иным миром, смертью, болезнями, уродством, нарушениями разного рода табу. Древняя регламентация общественной жизни знала три способа регулирования: (1) запрет (та-бу); (2) дозволение; (3) обязывание. Наиболее важным для возникновения права оказался первый спо-соб регулирования общественных отношений (запреты). К очень древнему обычаю (возникшему, возможно, ещё в период существования охотничьей группы – до V века до н.э.?) относился реконст-руируемый исследователями запрет на принятие пищи и использование огня вне рамок своего со-циума. Так, в мифах об Идзанами, попавшей в страну мрака (Ёми-но куни), женщина не могла вер-нуться в мир живых, потому что она уже вкусила еды в стране умерших [Нихон-сёки, св.1-й, Идза-наги и Идзанами; Nihongi, I; Кодзики, св.1-й; Kojiki, I]. К древним обычаям относились такие наибо-лее распространенные запреты (табу) как: запрет нарушать половозрастное разделение функций ме-жду мужчинами и женщинами, взрослыми и детьми; запрет на обман членов коллектива; запрет убийства члена коллектива; запрет нанесения телесных повреждений общинникам (в норито: запрет «резать на живом кожу» ); запрет кровосмешения (в норито: запрет на «надругательство над собст-венной матерью, надругательство над дитятей собственным, надругательство над матерью и её же дитятей, над дитятей и матерью его же» ), сюда же отнесен «грех соития с животными» ; запрет колдовства, направленного против членов общинного коллектива (в норито: «беда от насекомого ползающего, от Такацуками [вероятно, бога–громовика – С.Д.] беда, беда от птиц с высоты, порча на скотину чужую, грех ворожбы», а также «…резать на мертвом кожу; люди, больные проказой, опухоль…» ). В основе табуирования «беды от насекомого ползающего» (по мнению Цугита, уку-сов насекомого как одной из разновидностей повреждения кожи), «резания по живому кожи» лежит запрет нарушения целостности оболочки, будь то кожа человека, шкура животного или кора дерева. Возможно, это связано с опасением, что при нарушении оболочки через отверстие может выскольз-нуть душа. В норито эти действия отнесены к «прегрешеньям земным» (куни-цу цуми – досл. «прегре-шения в общине (куни)»), в отношении которых действовали запреты, направленные против крово-смешения и регулирующих сферу половых отношений, а, значит, в конечном счете, систему родства, а также табуирующих разные виды ворожбы, включая некоторые болезни, которые (по ранним пред-ставлениям) могли иметь причиной злокозненные магические действия. Кроме того, были ритуальные предписания: (в норито: запрет на «…сдирание заживо шкур, сдирание шкур сзади к переду, нечистот оставление» ), которые относились к «небесным прегреше-ниям» (ама-цу цуми) [Норито: Великое изгнание [грехов] в последний день месяца минадзуки]. В норито Великого изгнания грехов в последний день месяца минадзуки говорится, что эти прегреше-ния были определены богами–первопредками императорского рода, то есть бога Таками-мусуби и богини солнца Аматэрасу. В «Кодзики» и «Нихон-сёки» эти мононормы указываются в связи с на-рушениями табу, совершенными богом Сусаноо, что привело к сокрытию Аматэрасу в Небесной пещере, правда, там прегрешения не разделяются на две категории – небесные и земные. Совершен-ные Сусаноо злодеяния (по «Кодзики» и «Нихон-сёки») составляют часть списка «небесных прегре-шений». Это – сдирание шкуры лошади, начиная с хвоста (яп. сака-хаги) (вероятно, род черной ма-гии; возможно также, что шкура была содрана заживо – яп. ики-хаги ), дефекация (в ритуальном за-ле – яп. хйсока-ни кигасису – досл. “тайно осквернять” ) [Кодзики, св.1-й, преступление Сусаноо; Кодзики, св.1-й, гл.12 ; Kojiki, I, XV; Нихон-сёки, св.1-й, преступления Сусаноо; Nihongi, I, 37, 40, 41, 42, 45, 48]. Что касается обдирания шкур, то это занятие до нового времени считалось нечистым и поручалось людям особого разряда, имевшего нечто общее с «неприкасаемыми»; то же находим и в Корее, где, как пишет Ю.В. Ионова и вслед за ней Л.М. Ермакова, в числе семи презренных профес-сий были мясники и корзинщики, поскольку обдирание коры – то же, что сдирание кожи с животных. Более того, и в японском материале встречается запретом на снятие коры с деревьев, используемых в ритуальных постройках. При строительстве помещений для участников праздника Оониэ-но мацури («Великого праздника вкушения первого урожая», праздника достаточно древнего ) дерево для по-строек должно было быть целым, кора с него не снималась. Здесь, по-видимому, действовало тоже табу, что и в предыдущих случаях, запрещающее обдирание шкур или резание кожи по мертвому или живому, возможно, из-за представлений о взаимодействии с душой (яп. тама) животного или предмета, приносимого в жертву богам, и из-за возможных опасностей при нарушении целостности оболочки. Вышеуказанные запреты – наиболее древние мононормы, которые, как можно предполагать, сложились на самых ранних этапах развития общества (в период родовой общины – до середины I тысячелетия до н.э.). Из истории первобытной Японии нам известны и другие мононормы, возникшие (как можно судить по их содержанию) в период яёи (с IV века до н.э.), когда произошел переход от родовой об-щины к соседской. Деяния, нарушающие данные мононормы, были отнесены к «небесным прегреше-ниям» (яп. ама-цу цуми), то есть более тяжким, чем «земные прегрешения». Соседская община Японии (праяп. пурэ, др.-яп. мура) по археологическому материалу пред-ставляла собой поселение нескольких групп (по 15-30 человек в каждой) – 15-50 домовых общин («домов»), тождественных большой семье (объединяющей несколько поколений с их семьями), ко-торая территориально представляла собой двор (ко), состоявший из 5-6 жилищ типа землянок (та-тэана), в каждой из которых жила малая семья (монко) из 8-10 человек (видимо, полигамная). Такой тип общины был обнаружен при раскопках (в 1945-1950 годах) стоянки Торо (префек-тура Сидзуока, Центральный Хонсю), где обнаружены остатки деревни и рисовых полей III или II ве-ков до н.э. Поселение представляло собой шесть или семь домов (9-10 м в диаметре), сгруппирован-ных вместе (по подсчетам ученых на 60-70 до 100 человек), окруженных рвом и лесом в качестве внешней границы. Первоначальная большая семья с течением времени постепенно разрослась в по-селение, состоящее из 16-50 семей, занимавшихся культивацией риса. На участке земли площадью в один квадратный километр обнаружены ряды межей, проходя-щие под прямым углом друг к другу. Межа на затопляемой стороне (обращенная к большой реке Абэ) была обложена сбоку досками 30-40 см толщиной и 1,5 м длиной, в то время как на внутренней сто-роне этой гряды были поставлены плотно колья. Рисовые поля, нерегулярные в размере, от 200 до 600 цубо (0,006-0,2 га, 600-2000 кв.м), 10 на 12 м и с приподнятыми тропинками, достигающими два метра в ширину. Размеры очень большие. Подобного рода расположение межей было открыто на стоянке Ямаки (префектура Сидзуока), рисовые поля раскопаны (в 1976 году) в Хидака (около 40 км на запад от города Такасаки, префектура Гумма, Центральный Хонсю) из-под слоя вулканическо-го пепла. Рисовые поля были обнаружены во многих местах. Поля на стоянках Хаттори (префектура Сига) и Хаккэнгава (префектура Окаяма) – меньших размеров: 2-3 метра сторона. Поэтому большие поля Торо не считают образцовыми для периода яёи в общем. Таким образом, поселения, подобные стоянке Торо, являлись наглядной формой соседской общины, внутри которой индивидуальные хо-зяйства создавали обособленные коллективы со своей рабочей силой, орудиями труда и самостоя-тельным выполнением работ на своих наделах. Как считают исследователи, существование межей на рисовых полях в период яёи свидетель-ствует о возникновении первичного права владения на заливные поля при сохранении верховной коллективной собственности общины на землю: это право верховной коллективной собственности выражается в регулярных переделах земельных наделов внутри соседской общины. По мнению ис-следователей, границы земельных участков индивидуальных хозяйств обозначались огораживанием полей веревкой из рисовой соломы (в мифах: Сусаноо свалил такое ограждение из веревок на полях Аматэрасу [Нихон-сёки, св.1-й, преступления Сусаноо; Nihongi, I, 42; см.: Харима-фудоки, уезд Ка-мудзаки, село Тада, горное поле Овати]). Подобная веревка, завязанная жгутом, стала знаком запре-та, ограждающим от злых сил, от беды, ею огораживали от посторонних рисовые поля. Отсюда поя-вился термин «запретные поля» (яп. симэну), то есть поля, оцепленные священными рисовыми ве-ревками в знак запрета ступать на них посторонним. Позднее рисовая веревка сделалась просто сим-волом собственности. В связи с этим, очень интересно одно из прегрешений (яп. цуми), приписываемое Сусаноо. «А осенью, когда колосья уже созрели, [он – С.Д.] силой вторгся [кит. мàо – С.Д.] на [чужие – С.Д.] поля и обвязал [кит. лàо – С.Д.] их крепкими вервями [яп. нава – С.Д.]» [Нихон-сёки, св.1-й, Сусаноо; Нихон-сёки, св. I-й, 7.2]. Этот эпизод отражает ситуацию, при которой захватывалось чужое поле. И, в знак установления своего права на это захваченное поле, оно опоясывалось верёвкой (симэ), что-бы символизировать запрет на вхождение на данную землю (поле симэну). Ученые предполагают, что, вероятно в это время начинают складываться представления о группе цуми, именуемых «порча полей»: о разрушении межей (адзэнафу); нарушении границ зе-мельных участков (кусидзаси – досл. «втыкание кольев»); засыпке каналов (уну-мидзо, умэ-мидзо), пересеве по посеянному (сйкимаки), то есть о нарушениях владельческих прав на землю как о «не-бесных грехах» (ама-цу цуми), то есть более тяжких нежели «земные прегрешения». В норито они указаны следующим образом: «…те прегрешенья небесные – разрушенье межей, засыпка канав, же-лобов разрушенье, повторный посев, вбивание кольев…» [Норито: Великое изгнание (грехов) в по-следний день месяца минадзуки]. В «Кодзики» Сусаноо разрушает межи на поле Аматэрасу, засы-пает канавы [Кодзики, св.1-й, преступления Сусаноо; Кодзики, св.1-й, гл.12; Kojiki, I, XV]. А в «Ни-хон-сёки» кроме этого ещё разрушает желоба для орошения, совершает повторный посев и вбивает колья на чужом поле [Нихон-сёки, св.1-й, преступления Сусаноо; Nihongi, I, 37, 40, 41, 42, 45, 48]. Вбивание кольев по-разному толкуется исследователями: и как способ злокозненной магии, и как по-пытка причинить увечье возделывающему поле (если колья зарыты в земле), и как перемена границ полей. На мой взгляд, последний вариант толкования является наиболее значимым. «Нихон-сёки» среди прегрешений Сусаноо называет ещё потраву посевов: «… выпустил …жеребёнка и заставил его лежать посреди поля»; «…и пустил туда коня лежать [прямо на поле]» [Нихон-сёки, св.1-й, Сусаноо; Нихон-сёки, св. I-й, 7, 7.2]. Таким образом, это были преступления, направленные против интересов общины, которые требовали «великого очищения» (др.-яп. опо-парапэ, яп. ō-хараэ). Видимо, наказанием за них было изгнание из общины (как это произошло с Сусаноо в мифах). Соблюдение данных норм (обычаев и традиций) обеспечивалось всей общиной целиком (коллективом общинников), особых органов принуждения и органов защиты данных правил в этот период не существовало. Соответственно, только от общины член коллектива получал защиту и га-рантии своих прав (защиту жизни, здоровья и имущества) при помощи института так называемой «кровной мести», когда мстили не только обидчику, но и его ближайшим родственникам. Связано это с тем, что единственной силой того времени было общинное ополчение (то есть взрослые мужчины-воины данной общины), которое и осуществляло защиту интересов общинников. Мононормы долж-ны были соблюдаться. За их нарушение следовало наказание, которое могло иметь разные формы. Это могло быть моральное порицание, это могли быть телесные наказания, изгнание из общины и смерть. Так Сусаноо изгоняется из Такама-но хара за преступления перед своей сестрой Аматэрасу (Сусаноо нарушил важнейшие запреты соседской общины), а перед этим он был подвергнут наказа-нию и искупительной жертве в виде лишения волос и вырывания ногтей [Нихон-сёки, св.1-й, Суса-ноо; Nihongi, I, 41, 44; Кодзики, св.1-й, гл.12; Кодзики, св.1-й, Сусаноо; Kojiki, I, XVII]. Исследовате-ли указывают, что это было наказание, характерное для всего дальневосточного ареала, включая Ки-тай, и оно являлось замещением ритуального убийства вождя-правителя. В этом сюжете он высту-пает как изгой своей «небесной» (яп. ама) общины. Соорудив себе накидку из травы, Сусаноо ски-тается и просит убежища у разных богов (яп. ками – «высших, правителей»). Но они отказывают ему как изгнаннику, и он вынужден удалиться в другую страну. После этого Сусаноо появляется в Ид-зумо, в местности Ториками в верховьях реки Хи (современная Хии) [Кодзики, св.1-й, Сусаноо; Код-зики, св.1-й, гл.14; Kojiki, I, XVIII; Нихон-сёки, св.1-й, Сусаноо; Nihongi, I, 49-50 и далее]. Вышеуказанные мононормы действовали на протяжении всей первобытной истории Японии. С завершением процесса генезиса государства складывается особая специфическая, обусловленная природой человека и общества и выражающая свободу личности система регулирования обществен-ных отношений, получившая название право, которой присущи нормативность, формальная опреде-ленности в официальных источниках и обеспеченность возможностью государственного принужде-ния. 2. Общая характеристика права периода Яматай (I-III века н.э.) Начало возникновения первых, собственно японских политических образований следует от-носить к I веку до н.э. – именно к этому времени относится первое упоминание о них в разделе «Гео-графические описания» (Ди-ли-чжи) в «Истории Ранней Хань» [Хань-шу, цзюань 20, л.22] , связан-ное с установлением дипломатических и торговых связей между японцами и китайцами в Корее, по-сле завоевания империей Хань северокорейского государства Чосон, когда на его территории были созданы четыре китайских административных округа: Лолан, Чжэньфан, Сюаньту и Линьтунь [Ши-цзи, гл.115, C.2-5; гл.122, C.15-16; Хань-шу, гл.95, C.20б-23б; Ши-цзи, гл.115, Повествование о Чао-сяни; Цяньханьшу, гл.95, Повествование о Чаосяни] . Только в китайских источниках сохранились сведения о нескольких десятках этих владений, причем информация о разных владениях различна: об одних дается достаточно подробное описание и более или менее точная локализация; о других – лишь краткие сведения (или вообще только назва-ние); местоположение третьих – не ясно. Собственно японских письменных источников по периоду Яматай (I-III века н.э.) исследователи в своем распоряжении не имеют. Говоря о сложившихся у японцев политических общностях, китайские авторы используют тер-мин го (яп. куни). Эти политические образования имели небольшие размеры, на что указывало и ко-личество дворов (кит. ху, яп. ко) в каждом владении: 1000 в Дуйма-го (острова Цусима), 3000 - в Ида-го (остров Ики), 4000 - в Молу-го, 1000 - в Иду-го, 20000 - в Ну-го, 1000 - в Буми-го, 50000 - в Тоума-го, 70000 - в Ематай-го [Саньго-чжи, Вэй-чжи, гл.30, Во-го, Дуйма-го - Ематай-го ; Вэйчжи–вожэнь–чжуань, цз.30, С. 24а-24б (1б-2а)]. Данные го (яп. куни) являлись первым типом рабовладельческого государства. Как установили современные ученые, таковым является община-государство, в качестве которого выступает само-стоятельная гражданская община, возникающая в раннеклассовый период (ее еще неточно называют город-государство). Для этого типа государства характерно отсутствие еще особого аппарата при-нуждения, функции которого по отношению к эксплуатируемому производителю выполняет община в целом, так как существование самой общины лишало всех, кто не входил в нее, свободного досту-па к основному средству производства - земле и ставило в бесправное положение, потому что в этот период только община могла гарантировать человеку защиту его интересов. Трансформация первобытной соседской общины в гражданскую общину, то есть государство (общину-государство), происходит не только в результате приобретения общиной новых функций, но и в процессе развития системы самоуправления в государственные органы, то есть в процессе формирования публичной власти. Первые государства везде и всюду образуются в небольшом объеме, а именно в объеме од-ной территориальной общины или чаще нескольких тесно связанных между собой общин. Такое го-сударство, чтобы быть устойчивым, должно по возможности иметь некоторые естественные границы: горы, окаймляющие долину; море, омывающее остров или полуостров и т.п. Такой четко различимый район сложения государственности называют «номом», или «полисом», или «civitas», или «го», а попросту «гражданской общиной», «общиной-государством». Соответственно, в связи с возникновением государства возникла необходимость в правовом ре-гулировании общественных отношений. По этой причине начинает формироваться система древне-японского права. О правовой системе древних японцев (вожэнь) известно немного, только отдельные правовые нормы вожэнь: «Законы [кит. фа – С.Д.] и обыкновения [кит. су – досл. «обычаи» – С.Д.] были стро-ги» [Хоу-хань-шу, гл.115, VIII (Вого); Бимиху] ; «Законы (кит. фа) [и] обычаи (кит. су) строгие (суровые)» [Хоу-хань-шу, св.85, Дунъи-бе-цзюань, 75, Во]. «Ещё обычаи: нет краж (кит. даоцэ), ма-ло тяжб (кит. чжэн-сун). [У] правонарушителей (кит. фань-фа-чжэ) конфискуют в казну его жену [и] детей, [у] тяжких [правонарушителей] уничтожают их кровный род» [Хоу-хань-шу, св.85; Дунъи-бе-цзюань, 75, Во]. «Воровства нет. Мало споров и тяжб. У преступников отбирают жену с детьми в неволю; за важные преступления истребляют весь дом» [Хоу-хань-шу, гл.115, VIII (Вого)] ; «Не во-руют , мало тяжб (судебных споров) ; [что касается] их правонарушений, [то] у легких [преступни-ков] берут в казну (конфисковывают) их жен [и] детей; у тяжелых [преступников] уничтожают (ис-требляют) их семью и кровный род» [Вэй-чжи–вожэнь–чжуань, цз.30, С.26б (4а), 1-2]; «Нет споров. У совершивших легкий проступок берут в казну его жену и детей. У преступников, совершивших тяже-лый проступок, уничтожают весть его род» [Цзинь-шу, гл.97, Вожэнь] . При описании правовой системы Японии китайцы употребляют такие сложные термины как «тяжба» (кит. чжэн-сун), «нарушение закона (правонарушение)» (кит. фань-фа), «судебный процесс» (кит. сун), что не проходит незамеченным мимо исследователей, работающих с данными текстами. Аргументом тех, кто отрицает подобную ситуацию в Японии в II-III веках н.э., является лишь то, что этого не могло быть у вожэнь в столь раннее время. Решение данной проблемы коренится в пробле-ме уровня развитости государственности в Японии начала нашей эры. Если это было бы первобытное общество - то действительно - такого там быть не могло. Но мы, на основе анализа имеющегося ма-териала, должны признать, что древнеяпонское общество являлось уже классовым, и государство уже было. Поэтому отрицать факт существования правовой системы в древней Японии II-III веков н.э. мы не можем. Здесь есть еще один момент: некоторые исследователи-переводчики интерпретируют термин чжэн-сун (судиться, вести тяжбу; тяжба ) как «спор» («мало споров»...; «нет споров»...). В обычной жизни такая ситуация выглядит неестественной - между людьми всегда по каким-либо причинам мо-жет возникнуть спор, несогласие, конфликт - и это может происходить достаточно часто. Следова-тельно, под термином чжэн-сун понимается не простая ссора (значение, кстати, которого это слово не имеет), а именно судебное разбирательство, которое на ранних этапах развития классового обще-ства и государства было явлением не частым, что и отмечают китайские информаторы. 3. Источники древнеяпонского права. Китайские источники сообщают о периоде I-III веков следующее: при Бимиху «законы [кит. фа – С.Д.] и обыкновения [кит. су – досл. «обычаи» – С.Д.] были строги» [Хоу-хань-шу, гл.115, VIII (Вого); Бимиху]. «Законы (кит. фа) [и] обычаи (кит. су) строгие (суровые)» [Хоу-хань-шу, св.85, Дунъи-бе-цзюань, 75, Во]. Здесь четко видно противопоставление закона и (правового) обычая. Проблема существования письменного права упирается в проблему письменности, так как формаль-ными признаками закона являются: во-первых, обязательная письменная форма (в отличие от обычая, который функционирует изустно) и, во-вторых, закон исходит от органов власти, или проходит через орган власти (получает санкцию государства) (в отличие от обычая, который складывается непосред-ственно в практике людей). Если вопрос о письменности у вожэнь в I-III веках н.э. решается положи-тельно, то мы имеем основание, исходя из формальных признаков закона, утверждать, что выше ци-тированная фраза из «Хоу-хань-шу» указывает на существование как законов (письменного права), так и правовых обычаев (обычного права). В противном случае исследователи могут говорить лишь об обычном праве , которое в эту эпоху было тесно связано с верованиями. Китайские источники не разъясняют, что считалось «законом» (кит. фă). Видимо, по мнению М.В.Воробьева, важным источ-ником норм являлась воля правителя. Считается, что обычаи у вожэнь (японцев Кюсю) и народа Ямато не сильно отличались. По сути, право Ямато было продолжением и развитием права Яматай, что было связано со сходством регулирования общественных отношений во всем ареале культуры яёи (как в Южной, так и Центральной Японии). Это подтверждает сравнение описания китайцами правовых норм периода Яматай (I-III века) и Ямато (IV-VII). Яматай: «Воровства нет. Мало споров и тяжб. У преступников отбирают жену с детьми в нево-лю; за важные преступления истребляют весь дом» [Хоу-хань-шу, гл.115, VIII (Вого)] ; «Законы (кит. фа) [и] обычаи (кит. су) строгие (суровые);. Ещё обычаи: нет краж (кит. даоцэ), мало тяжб (кит. чжэн-сун). [У] правонарушителей (кит. фань-фа-чжэ) конфискуют в казну его жену [и] детей, [у] тяжких [правонарушителей] уничтожают их кровный род» [Хоу-хань-шу, св.85; Дунъи-бе-цзюань, 75, Во]. «Не воруют , мало тяжб (судебных споров) ; [что касается] их правонарушений, [то] у легких [преступников] берут в казну (конфисковывают) их жен [и] детей; у тяжелых [преступников] уничтожают (истребляют) их семью и кровный род» [Вэй-чжи (-вожэнь-пу), цз.30, С.26б (4а), 1-2]; «Нет споров. У совершивших легкий проступок берут в казну его жену и детей. У преступников, со-вершивших тяжелый проступок, уничтожают весть его род» [Цзинь-шу, гл. 97, Вожэнь] . Ямато: «Нет ни воровства, ни разбоев; мало споров и тяжб. За лёгкие преступления описывают семейство преступника в казну, за тяжелое истребляют весь род его» [Нань-ши, гл 79, IV]. «По та-мошним обыкновениям за убийство, разбой и блудодеяние определена смертная казнь. По воровству платят за покраденное; а кто не в состоянии заплатить, отдается в невольники. За прочие вины, смот-ря по их важности, полагается или ссылка или наказание палкою. При допросах кто не признается, тому нажимают колена деревом, или, натянув тугой лук, тетивою пилят шею ему; или, бросив каме-шек в кипяток, велят вынуть рукою. Сказывают, что у неправого рука сваривается. Или кладут змею в кувшин и велят взять её оттуда. Говорят, что неправый будет ужален. Жители вообще очень кротки; редко доходят до споров и тяжб. Воровства также мало» [Суй-шу, гл.81, VI; Sui-shu]. Что касается источников права в период Ямато (IV-VII века), то ситуация была такой же как в период Яматай (I-III века). Первоначально, так как на время навыки письменности в Ямато были ут-рачены, единственным источником являлись правовые обычаи, то есть правила поведения, сло-жившиеся в жизни людей в течение длительного в силу повторяемости, которые были признаны го-сударством в качестве общеобязательного и обеспечивались силой государственного принуждения. Исследователи древнеяпонского права сталкиваются с проблемой того, что правовые обычаи функционировали в устной форме – следовательно, они нигде не были записаны, и, казалось бы, мы ничего не можем знать об их содержании. Но, к счастью, нарративные (то есть неюридические) ис-точники древнего периода зафиксировали: а) правоприменительную практику; б) обычаи граждан-ского оборота. Следовательно, они дают ученым материал, на основе которого можно выявить или реконструировать правовые обычаи. Исторически возникло четыре вида обычаев: (1) обычаи из жизни (практики) предков. К обычаям из жизни предков, которые продолжали действовать в период Ямато, относится обычай, возникновение которого связывается с наказанием Сусаноо. Сусаноо за злодеяния был из-гнан из «небесной» (яп. ама) общины, «А в это время шел сильный дождь. Сусаново-но микото свя-зал в пучки зеленую траву, сделал из нее шляпу и накидку и стал просить у богов приюта. Боги ска-зали ему: “Твои деяния принесли скверну и зло, ты подвергся изгнанию. Как же ты можешь просить у нас приюта?” И все, как один, ему отказали. И хоть лил дождь и бушевал ветер, не мог он найти се-бе приюта и стал в горестях и муках спускаться [с Неба на Землю]. Потому-то с тех пор [изгнания Сусаноо - С.Д.] запретным стало входить в чей-то дом в соломенной накидке и шляпе. И также за-претно входить в чужой дом с пучками травы за спиной. Если кто нарушит этот запрет, тому непре-менно назначают очистительные жертвы. Закон этот идет из самой древней старины». (2) обычаи из практики жрецов. К обычаям из жизни предков и, возможно, обычаям из практики жрецов можно отнести те правовые обычаи, которые были зафиксированы в норито, древнейшие из которых осторожно дати-руются V-VI веками. По данным предварительных лингвистических разысканий С.А.Старостина, разработавшего оригинальную методику датировки текстов, норито по языку явно старше, чем лето-писный свод «Кодзики», и, согласно глоттохронологической датировке исследователя, могут быть отнесены к III-IV векам, во всяком случае, по ряду фрагментов. Норито составляют наиболее древ-ний пласт в круге свидетельств об архаической культуре Японии, выраженных словом. Основная их масса датируется VII веком. Одним из самых древнейших является «норито» «Ōхараи-но кото-ба» («Норито о великом очищении»). О подобном обряде у вожэнь при правлении Бимиху сообща-ет «Вэй-чжи» [Саньго-чжи, Вэй-чжи, гл.30, Во; Вэй-чжи–вожэнь–чжуань, цз.30, C.25б, 1 8-10]. Для историко-юридических исследований наибольший интерес имеет норито «Великое изгна-ние [грехов] в последний день месяца минадзуки» (Минадзуки-но цугомори-но ōхараэ). Текст этого норито имеет ярко выраженный юридический аспект, регулирующий различные сферы жизни – от хозяйственной до половой. Основное понятие, проходящее через этот мифологический пласт, – скверна разного рода и в разных обличьях, проистекающая, в том числе, и от нарушения разного рода табу. Эти запреты возникли ещё в догосударственный период в виде запретов на «небесные и зем-ные прегрешения». То, что эти правовые обычаи продолжали действовать в период Ямато, говорят сведения из «Ямато-химэ-но микото сэйки» и «Кодзики». В первом источнике (в разделе 27-го года государя Икумэ [332-336 годы испр. хрон.]) о действиях принцессы–жрицы Ямато-химэ сказано: «Ещё она установила такие законы церемонии очищения оохараэ: повторный посев , разрушение ме-жей на полях, засыпка оросительных каналов, разрушение оросительных желобов, вбивание кольев в поле, сдирание шкур заживо, сдирание шкур сзаду наперёд, оставление кала, – эти многие прегреше-ния назвала прегрешениями небесными; надрезы на коже живого человека, надрезы на коже мерт-веца, соитие с [собственной] матерью, соитие с [собственным] чадом, соитие со скотом, проказа, опухоль, [соприкосновение] с утопленником, [соприкосновение] с [трупом] погибшего в огне – на-звала земными прегрешениями» [Ямато-химэ-но микото сэйки, Икумэ, 27-й год цутиноэ-ума (55-й год цикла)]. В разделе, следующим за описанием похорон Тюая [346 года испр. хрон.], перечисле-ны скверны из списка «небесных и земных прегрешений»: сдирание шкуры заживо, сдирание задом наперед, разрушение межей, засыпка канав, дефекация, совокупление родителя и ребенка, совокуп-ление с лошадью, совокупление с коровой, совокупление с птицами. «…Отыскали прегрешения разные, таких родов, как свежевание живого, свежевание задом наперед, разрушенье межей, засыпка канав, осквернение калом в запретном месте, соитие родителей и детей, соитие с лошадьми, соитие с коровами, соитие с курами, провели в земле Тукуси великую церемонию изгнания грехов…» (ви-димо, прочтя «Норито о великом очищении», яп. Ōхараи-но котоба, датируемое как раз III-IV веками н.э.) [Кодзики, св.2-й, государь Тюай]. 3. Обычаи из жизни (практики) ныне живущих людей (так называемая «обычная практика»). К ним можно отнести, например, обычай, регулирующий правила найма услуг по охране и со-держанию лошадей: общинники, «…направляющиеся в столицу, из страха, что их лошади исхудают, платят 2 хиро полотна и 2 снопа конопли жителям провинций Микапа и Вопари за то, чтобы те кор-мили лошадей. После этого они прибывают в столицу, На обратном пути домой они приносят им же-лезные мотыги…» Кроме того, нанявшиеся должны были охранять лошадей. Кроме того, в «Ни-хон-сёки» приводятся и другие нормы обычной практики. 4. Обычаи из практики должностных лиц. К обычаям из практики должностных лиц можно, например, отнести такие нормы: «Наказание огнем – это, несомненно, древнее установление» ; «…со времен древних известно, что оми и мурад-зи могут скрываться в доме принца…» (от уголовного преследования?). Совокупность вышеуказанных религиозно-правовых и юридических норм обычного права бы-ла впервые письменно зафиксирована в годы Тайка (например, в указе от 22-го дня 3-го месяца 646 года) [Нихон-сёки, св.25-й, Котоку, 2-й год пр., 3-й месяц, 22-й день]. В 646 году часть правовых обычаев была отменена – после перечисления запрещаемых обы-чаев говорилось: «Всё это глупые обычаи. Пусть они будут прекращены и не возобновляемы сно-ва» [Нихон-сёки, св.25-й, Котоку, 2-й год пр., 3-й месяц, 22-й день]. Необходимо отметить, что, даже в период Тайка (после 645 года), который ознаменовался бур-ным законотворчеством, и в области государственного и административного права китайская модель государственного устройства была усвоена в Японии с достаточной легкостью (но в неё были внесе-ны определенные изменения), в области уголовно-правового регулирования, судя по всему, ещё дол-гое время продолжали действовать нормы обычного права. Ещё одним источником права в период Ямато являлись указы правителя (яп. микотонори ). Цитирование государевых указов начинается с правления Мимаки (Судзина, 324-331 годы испр. хрон.), когда он в начале своего царствования провозгласил в указе основы своей политики: «…государь отдал повеление, рекши: “Вот, мои царственные предки, все государи [прежних времен], [наследуя один другому], разливали свет в государевых пределах. Разве делал это каждый из них для себя? Верно, делалось так для того, чтобы пасти людей и богов, управлять Поднебесной. И вот, дале-ко идущие деяния в мире начав, они всё дальше распространяли добродетель. Теперь я принял вели-кое назначение, и я буду милостив к Изначальным [народу]. Как же мне лучше поступить, чтобы сле-довать по стопам царственных предков и долговечно, беспредельно сеять царские милости? Не луч-ше ли будет, если вы, вельможи, и ста управ чиновники, всем сердцем радея, вместе со мной будете покой в Поднебесной хранить?” – так рек» [Нихон-сёки, св.5-й, Судзин, 4-й год пр., 10-й месяц, 13-й день; Nihongi, V, 2-3]. Первоначально (до распространения письменности) они объявлялись устной форме, впоследствии, видимо, стали фиксироваться письменно. На их основе в дальнейшем (в V-VII веках) развилось императорское законодательство. Сам термин нори («закон, правило») прямо связан по происхождению, фонетическому звучанию и смысловому значению с термином микотонори («го-сударев указ»). Перед походом 4-х полководцев Мимаки (Судзин) повелел вельможным сановникам : «Вот, ныне я выберу вельмож, разошлю их в четыре стороны света, чтобы они внушали [народу] мои зако-ны» [Нихон-сёки, св.5-й, Судзин, 10-й год пр., 7-й месяц, день цутиното-тори (24-й день)] Е.М. Ермакова истолковала в русском переводе иероглиф и («желание») как закон. Однако В.Г.Астон переводит и дословно по прямому значению как: “our Will” [Nihongi, V, 8]. Поэтому следующим видом источников права в период Ямато (IV-VII века), так же как в пре-дыдущий период Яматай (I-III века) стали законы, то есть принимаемые в особом порядке и обла-дающие высшей юридической силой нормативные правовые акты, выражающие государственную волю по ключевым вопросам регулирования общественной и государственной жизни. В отличие от правовых обычаев, закон исходил от органов государственной власти и имел строго фиксированную форму (то есть был записан). Начало законодательного регулирования правоотношений в Ямато связано с проблемой рас-пространения письменности. Как можно установить (по корейским источникам) впервые письмен-ность в Ямато в международных связях была применена в середине IV века н.э. (письмо 344 года от правителя Японии к вану Силла). Эту дату следует признать той отправной точкой, после которой написание законов становится возможным
62.

Развитие японии в конце iv – начале v вв. (публикация автора на scipeople)      

Суровень Д.А. - Уральское востоковедение: Международный альманах. , 2005
Уральское востоковедение: Международный альманах. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. Вып.1. С.8-45.
63.

Политическая борьба в государстве ямато и его внешнеполитические связи в 10-е – 20-е годы v века (публикация автора на scipeople)      

Суровень Д.А. - Уральское востоковедение. Международный альманах. Екатеринбург: Изд-во Уральск. ун-та, 2007. Вып.2. С.4-24. , 2007
Суровень Д.А. ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В ГОСУДАРСТВЕ ЯМАТО И ЕГО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ СВЯЗИ в 10-е – 20-е годы IV века В историографии относительно 10-х годов V века существует определенная проблема с установлением времени завершения царствования Одзина и началом царствования Нинтоку. Так как, если до 22-го года правления Одзина, как отмечают исследователи, четко соблюдается принцип “смещения на два полных цикла (120 лет)” [389-411 годы испр. хрон.], и наблюдается совпадение циклических обозначений в корейских и японских источниках, то последние годы правления Одзина (в «Нихон-сёки» названы: 25-й, 28-й, 31-й, 37-й, 40-й, 41-й) в это правило не укладываются, опять обнаруживается смещение циклических обозначений на 26 лет и несовпадение с корейскими источниками в 6 лет (25-й год правления Одзина описывает корейские события 420 года, хотя по циклическим обозначениям это должен быть 414 год). Хронологического “провал” (411-425 годов) был вызван: 1) ошибочным определением циклического обозначения 1-го года правления Нинтоку (когда циклическое обозначение времени рождения Нинтоку – мидзуното-тори [10-й год цикла] (373 год испр. хрон.), видимо, был принят авторами «Нихон-сёки» за 1-й год его правления); 2) необходимостью как-то выровнять хронологию и компенсировать лишние 120 лет, появившиеся в результате удревнения и “растянутости” хронологии; 3) так как в 411 году Хомуда было 65 лет (родился в 346 году), то, скорее всего, последние годы он реально не правил, а только “царствовал”, имея при себе соправителя. Этим соправителем мог быть только сын Одзина – наследный принц Удзи-но вака-ирацуко. В «Нихон-сёки» в разделе 28-го года правления Одзина говорится, что принц Удзи принимал посольство от Когурё. То есть здесь он фактически действовал уже явно как соправитель при престарелом отце [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 28-й год пр.; Nihongi, X, 17-18]. К счастью, в «Нихон-сёки» есть сведения, которые позволяют скорректировать хронологию на основе сведений китайских источников. В разделе, датированном 37-м годом правления Одзина, сообщается: корейцы «Ати-но оми [прибывший в Японию в 409 году (испр. хрон.) с населением из 17-ти округов Кореи – С.Д.] и Цуга-но оми [др.-яп. Тука-но оми; сын Ати-но оми – С.Д.] были посланы в У, чтобы раздобыть швей. Тогда Ати-но оми и его спутники переплыли [через море] в страну Ко[гу]рё, [чтобы оттуда] попытаться достичь У. Но прибыв в Ко[гу]рё, [никто из них] не знал дороги, [куда дальше плыть,] и [тогда они] попросили [правителя] Когурё дать им человека, который знал дорогу. Ван Ко[гу]рё послал с ними как проводников двух человек, которых звали Ку-не-пха и Ку-не-чжи. Поэтому [они] смогли добраться до У. Ван У поэтому дал [им] работниц... [всего] четыре женщины» [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 37-й год пр.; Nihongi, X, 19]. Судя по описанию, это была первая поездка японцев в Южный Китай, так как никто не знал дороги туда и, чтобы получить проводников, пришлось ехать в Когурё, которое в это время поддерживало связи с Южно-китайскими династиями. Термином У (др.-яп. Курэ, яп. Го) японцы обозначали государства и династии, чьи столицы располагались в Южном Китае в районе современного Нанкина (там, где раньше располагалось государство У). Японское прочтение иероглифа У – “курэ”, по мнению ученых, происходит от глагола курэру – “кончаться”, и термин курэ должен был означать “страна, где кончается земля/ на краю земли”. По китайским источникам известно, что первое посольство из Японии периода Ямато (IV-VI века) прибыло в 413 году от государя, которого китайцы именовали “Цзань”. Под именем “Цзань” исследователи подразумевают обычно Нинтоку, так как его прижизненное имя “Ō-садзаки/ Ō-сасаги/ др.-яп. Опо-сазаки” созвучно по произношению. Но некоторые исследователи указывают и на Одзина, так как иероглиф “Цзань”, по их мнению, имеет и чтение “Хомуда”. Здесь, видимо, имеется в виду детское имя Хомуда, которое он получил при рождении – Идзаса-вакэ (др.-яп. Изаса-вакэ). Или же указывают Нинтоку и Одзина вместе, считая, что под именем “Цзань” могли скрываться оба правителя. Иногда к этой паре прибавляют Ритю (прижизненное имя Идзахо-вакэ/ др.-яп. Изапо-вакэ), чье имя также имеет какое-то созвучие с именем “Цзань”. В связи с этим следует обратить внимание, что имя правителя Японии “Цзань” (賛 – без детерминатива слева), приславшего в Китай посольство в 413 году, записано иероглифом, отличающимся по написанию от имени “Цзань” в разделе 421 года (讃 – с детерминативом), что отметил Ямао Юкихиса. Но он считает, что это одно и то же лицо (в разделах 413 и 421 годов). Однако, вполне возможно, что первый “Цзань” – это государь Хомуда (Идзаса-вакэ), а второй “Цзань” – Нинтоку (Ō-садзаки). Если принять предположение что Цзань 413 года (賛) – это государь Хомуда (Одзин), а Цзань 421 и 425 годов (讃) – это Ō-садзаки (Нинтоку), то здесь может быть найдена подсказка относительно хронологии царствований этих двух государей. Если считать, что Цзань – не один человек (Ō-садзаки), то получается, что правитель Хомуда (яп. Идзаса-вакэ, кит. Цзань [賛] 413 года) правил в годы царствования императора династии Цзинь Ань-ди, т.е. в период 397-418 годов. Таким образом, правление Хомуда должно было закончится не позднее 418 года. Затем, видимо, начиналось царствование Ō-садзаки (кит. Цзань [讚] 421 и 425 годов). В связи с этим, некоторые исследователи считают, что события, описанные в разделе “37-й год правления Одзина” (первое посольство в страну У, яп. Курэ) нужно датировать 413 годом. И, соответственно, события, записанные в разделах 28-го, 31-го годов правления Одзина, должны относиться к 412 году. Сведения о смерти правителя Пэкче Чончжи-вана (405-420) оказались в разделе 25-го года правления Одзина (414 года испр. хрон.) ошибочно, так как далее в разделе 39-го года правления Одзина сообщается, что Чончжи-ван жив (по корейским источникам он умер в 420 году ). Всё это прямо указывает на ошибки в официальном летосчислении последних годов правления Хомуда (Одзина). Учтя исправленную хронологию царствования Одзина, можно следующим образом охарактеризовать события последних лет правления этого государя. Где-то около 411 года [испр. хрон.; 22-го года правления Одзина] престарелый Хомуда-вакэ (Одзин) удалился от дел. Фактически управление страной осуществляли его сыновья. В 412 году [испр. хрон.] Удзи-но вака-ирацўко принимал посольство из Когурё, читал послание вана этой страны и, посчитав его непочтительным, через посла выразил правителю Когурё свой гнев: «…в 9-м месяце ван Когурё прислал гонца ко двору. Гонец поднёс письмо [кит. бˇяо – досл. “официальный документ” – С.Д.]. В нём говорилось “Ван Когурё наставляет страну Ямато”. Наследный принц Уди-но ваки-иратуко прочёл это послание, разгневался, через посланца поставил это в вину [стране Когурё] и решил разорвать письмо» [Нихон-сёки, св. 10-й, Одзин, 28-й год пр., 9-й месяц]. Обращение было явно недипломатичным. Исследователи указывают, что в начале V века в Когурё правил Квангэтхо-ван (392-413). Видимо, ему – великому полководцу того времени, одерживавшему победы над японскими войсками в Южной Корее, и принадлежит столь непочтительный стиль обращения к государю Ямато. Попытка наладить японско–когурёские отношения провалилась. Видимо, возникла угроза и военного конфликта. Вероятно, именно этим и объясняется приказ государя Ямато, обращенный к территориальным общинам, строить корабли: «…Было приказано строить корабли. И во всех провинциях [яп. куни – территориальных общинах – С.Д.] было построено одновременно 500 кораблей, и все они собрались в бухте Муко-но минато» [Нихон-сёки, св. 10-й, Одзин, 31-й год пр., 8-й месяц]. Но «как раз в это время в Муко остановились посланцы Силла с данью [по дороге в столицу]». Государство Силла в войнах конца IV – начала V веков в Корее выступала союзником Когурё. В 412 году этот союз был подкреплён отправкой из Силла заложника в Когурё: «В одиннадцатом году (412 г.) [правления Сильсона – С.Д.]. Сын вана Намуля – Покхо отправлен заложником в Когурё» [Самкук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Сильсон, 11-й год пр. (412 г.)]. Поэтому военные приготовления Ямато против Когурё также создавали угрозу безопасности и для Силла. По этой причине, видимо, силланцы предприняли кое-какие шаги. «На их стоянке внезапно вспыхнул пожар, который разгорался всё больше, и огонь перекинулся на собравшиеся вместе корабли. При этом большая часть кораблей сгорела. В случившемся обвинили людей из Силла» Правитель Силла попытался “замять” скандал. «Узнав об этом, ван Силла [Сильсон, 402-416 – С.Д.] был перепуган и потрясён и немедленно прислал искусного плотника…» [Нихон-сёки, св. 10-й, Одзин, 31-й год пр., 8-й месяц]. Однако цель диверсии была достигнута – корабли уничтожены, а один плотник изменить сложившееся положение уже не мог. В результате гибели кораблей ситуация ещё больше обострилась – возникла перспектива войны Ямато против двух государств – Когурё и Силла. Ямато (имея в Южной Корее союзником Пэкче) вынуждено было искать себе сильного союзника в Китае. В 413 году [испр. хрон.] корейцы «Ати-но оми и Цуга-но оми были посланы в У (яп. Курэ)...» Но добираться до Южного Китая пришлось через недружественное Когурё, так как эта страна ещё с III века н.э. поддерживала связи с южно-китайскими династиями. «…Тогда Ати-но оми и другие [его спутники] переплыли [через море] в страну Ко[гу]рё, [чтобы оттуда] попытаться достичь У. Но прибыв в Ко[гу]рё, [никто из них] не знал дороги, [куда дальше плыть,] и [тогда они] попросили [правителя] Ко[гу]рё дать им человека, который знал дорогу. Ван Ко[гу]рё помог, [дав] двух человек, Ку-не-пха (яп. Курэ-па) и Ку-не-чжи (яп. Курэ-си), [которые] являлись проводниками (кит. дăо). Поэтому [они] смогли добраться до У» (то есть до низовий реки Янцзы) [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 37-й год пр.; Nihongi, X, 19]. Судя по описанию, это была первая поездка японцев в Южный Китай, так как никто не знал дороги туда. И, чтобы получить проводников, пришлось ехать в Когурё, которое в это время поддерживало связи с Южно-китайскими династиями в районе современного Нанкина (там, где раньше располагалось государство У). Причем, корейские и китайские источники сообщают, что в конце 413 года, сразу после прихода к власти, правитель Когурё – Чансу-ван (413-491) отправил в Южный Китай своё посольство. «В начальном году (413 г.) [ван] направил чанса Ко Ика ко [двору] Цзинь, чтобы вручить послание и преподнести гнедую и белую лошадь. [Цзиньский правитель] Ань-ди присвоил вану титул вана Когурё и князя Лоланского округа» [Самгук-саги, летописи Когурё, кн.18-я, Чансу, 1-й год пр. (413 г.)]. «Сун-шу» (раздел «Гаоцзюйли») даны такие же сведения. Ехало ли оно одновременно с японскими послами или было отправлено вскоре после него (по примеру японцев) – не известно. Однако сообщение китайских источников позволяет предположить, что японские послы прибыли в Южный Китай после когурёского посольства. Китайские источники так описывают японское посольство 413 года. В «Цзинь-шу», в разделе «9-й год Иси (405-418) императора Восточной Цзинь Ань-ди», сообщается: «Когурё (кит. Гао-цзюй-ли), Во-го (Япония) и наставник–воспитатель наследного принца (кит. тайшū) Тýн Тó ́(досл. “Медная голова”) синаньских варваров поочередно принесли дань местными изделиями» [Цзинь-шу, Ань-ди-цзи, годы Иси, 9-й год]. В «Лян-шу», «Во-цзюань»: «Во времена [правления императора династии] Цзинь [под тронным именем] Ань-ди был правитель Японии (Во-ван) [по имени] Цзань». Здесь (в разделе 413 года) имя “Цзань” (досл. “помощник”) записано иероглифом без детерминатива слева, отличающимся по написанию от имени “Цзань” в разделе 421 года (с детерминативом). Как мы предположили, “Цзань” 413 года – это Идзаса-вакэ (государь Одзин), а “Цзань” 421 года – Ō-садзаки (государь Нинтоку). Или же иероглиф “помощник” (кит. цзань) (в разделе 413 года) мог быть использован китайскими авторами для обозначения Нинтоку (Ō-садзаки), видимо, не случайно. Знак “цзань” (“помощник”) мог указывать на статус сына государя Хомуда, помогавшего ему в управлении страной. В этом случае перевод получается таким: «Во времена [правления императора династии] Цзинь [под тронным именем] Ань-ди был помощник (кит. цзань) [по имени Ō-садзаки?] правителя Японии (Во-ван)». Аналогичная запись о посольстве 413 года есть и в «Нань-ши», раздел «Во-го–цзюань»: «Во времена [правления императора] Цзинь Ань-ди (397-418) был правитель Японии Цзань, [он] прислал посла ко двору с подношениями (данью)». (Ср.: «В царствование Ань-ди из династии Цзинь... 397-418, японский государь прислал посланника ко двору с данью...» [Нань-ши, гл.79, IV, Япония, 397-418 годы]). Кое-какие подробности сообщает «Тайпин-юй-лань», где в разделе «начало годов правления Иси (405-418)» есть примечание: «Японское государство (Во-го) представило дань собольим (куньим) мехом, жэньшэнем и прочее. Приказано наградить тонкими циновками [и] мускусом» [Тайпин-юй-лань, 981]. «Нихон-сёки» о результатах этого посольства говорит: «…Ван У поэтому дал [им] работниц (портних) ... [всего] четыре женщины» [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 37-й год пр.; Nihongi, X, 19]. Установление связей с южным Китаем (кит. У, яп. Курэ) повлекло за собой и ряд культурных заимствований. Так, в «Кодзики» сообщается, что чуть позднее, в период царствования в Ямато государя Удзи [415-417 годы испр. хрон.] в качестве ложа для государя (по крайней мере, в походных условиях – под пологом и занавесью ) использовалось “ложе [государства] У” (чьё название комментаторами по-японски читается как агура ). Укреплялись связи и с традиционным союзником Ямато – Пэкче. В разделе «39-й год правления Одзина» [около 413 года испр. хрон.] сообщается, что «…ван Пэкче Чонджи прислал государю свою младшую сестру, Сисэту-пимэ. Сисэту-пимэ привезла с собой семь женщин» [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 39-й год пр.; Nihongi, X, 19]. Незадолго перед смертью [около 414 года испр. хрон.] государь Хомуда-вакэ уже официально распределил функции управления между тремя сыновьями. (1) Он назначил наследного принца Удзи-но вака-ирацўко (др.-яп. Уди-но ваки-иратуко) своим «преемником» (и соправителем одновременно [?]) (кит. с`ы; яп. хицуги). По «Кодзики» этот принц был назначен «управлять (яп. сиру) [делами] наследования солнцу небесному» (яп. ама-цу хи-цуги – то есть наследовать трон государя Ямато). Функции, которые выполнял принц Удзи в качестве преемника, он сам определил в речи, обращённой к Ō-садзаки: «…содержать храмы предков государя (кит. цзÿн-м`яо) [и] алтари божествам земли и злаков (кит. ш`э-цзù) …» То есть функции Удзи-но вака-ирацуко можно определить как жреческие – он должен был выступать как верховный жрец–правитель. Правда, данную фразу из «Нихон-сёки» можно иносказательно истолковать немного иначе: «…держать престол (государство) (кит. цзÿн-м`яо) [и] династию (трон, государство) (кит. ш`э-цзù)…», то есть выступать в качестве верховного правителя страны. (2) Принц Ō-яма-мори (др.-яп. Опо-яма-мори) был назначен ведать (кит. чжăн) «горами, реками, лесами и равнинами» – то есть, видимо, царскими угодьями. В «Кодзики» это назначение сформулировано так: «…Ō-яма-мори-но микото будет главой (кит. чж`эн) гор [и] морей». Исследователи поясняют, что (по «Кодзики») в правление Хомуда были созданы корпорации Ама-бэ (досл. “морская корпорация” или “корпорация рыбаков ама” ), отвечавшая за прямые поставки (без посредства агата-нуси и куни-но мияцуко) рыбы и морепродуктов ко двору правителя (эти подношения в тексте «Кодзики» названы опо-нипэ – досл. “великие подношения” ); Яма-бэ (досл. “горная корпорация”); Яма-мори-бэ (досл. “корпорация горных стражей”); Исэ-бэ (досл. “корпорация провинции Исэ”). В отношении последней корпорации исследователи предполагают, что Исэ-бэ была корпорацией ама (ама-бэ) в провинции Исэ, то есть тоже занималась прямыми поставками морепродуктов. Видимо, управлять этими корпорациями и был назначен Ō-яма-мори. (3) А Ō-садзаки (др.-яп. Опо-сазаки; будущий государь Нинтоку) был назначен «(третьим) советником (кит. фу) наследного принца, [и ему] было приказано ведать делами государства»! По «Кодзики» Ō-садзаки было безвозмездно даровано (яп. мавоси тамау) право «держать бразды правления, стоять у власти» (кит. чжúчж`эн) в «полученной в кормление стране» (яп. восу-куни ) [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 40-й год пр., 1-й месяц, 24-й день; Nihongi, X, 30; Кодзики, св.2-й, Одзин]. Это подтверждается сведениями китайских летописей, где в разделе 413 года Ō-садзаки назван “помощником” (кит. цзāнь). Тем самым китайцы, видимо, хотели указать на статус Нинтоку как правителя–помощника (кит. чжúчж`эн) японского государя. Кроме того, уже после смерти Хомуда-вакэ [около 414 года испр. хрон.], Удзи-но вака-ирацўко, обращаясь к Ō-садзаки, назвал его титулом государей Ямато того времени – опо-кими (яп. ō-кими). «Кодзики» добавляет, что, когда скончался государь Хомуда, «…Опо-сазаки-но микото, в согласии с государевым приказом, передал [яп. юдзуру – С.Д.] Поднебесную Уди-но ваки-иратуко». То есть Ō-садзаки, фактически осуществлявший обязанности государя, после смерти отца передал светские функции управления страной верховному жрецу–правителю Удзи. Вскоре, еще до того как посольство к Восточной Цзинь 413 года успело вернуться в Японию, Хомуда скончался в возрасте около 67 лет [около 414 года испр. хрон.] и был похоронен в кургане Эга-но Мофуси-но ока-но мисасаги в восточной части Осака (местности Хомуда района Хабикино; курган называется также Хомуда-яма-но кофун ). Этот курган хорошо известен исследователям. Он длиной 415 м, высотой 36 м. Является вторым по размерам курганом страны после кургана Нинтоку. Захоронение датируется началом V века. В месяц смерти государя Хомуда Ати-но оми вернулся из Южного Китая и привез портних из Курэ (Курэ/ Го; кит. У – из Восточной Цзинь), которые были представлены уже Ō-садзаки (Нинтоку). «Потомки этих женщин – швеи и вышивальщицы по щёлку Курэ и Кая». В «Кодзики» упоминается прибывшая, видимо, из Пэкче некая Сайсо (кор. Сосо; кит. Сису), чья профессия определена как курэ-хатори (др.-яп. курэ-патори – досл. “уская одежда”, одежда [государства] У/ яп. Курэ, т.е. южно-китайская одежда). Исследователи истолковывают название её профессии как ткачиха. [Нихон-сёки, св.10-й, Одзин, 41-й год пр.; Nihongi, X, 20; Кодзики, св.2-й, Одзин; Kojiki, II, CX]. В связи с этим следует отметить, что в «Синсэн-сёдзи-року» упомянут, видимо, клан руководителей созданной в это время корпорации ткачих курэ-хатори – Курэ-хатори-но мияцуко (др.-яп. Курэ-патори-но миятуко – досл. “управляющие [ткачихами] уской одежды”). Основателем этого клана стал писец–летописец (яп. фухйто, др.-яп. пупито), выходец из Пэкче – Ару-но фухйто (кор. Ану) [Синсэн-сёдзи-року, св.28-й, Курэ-хатори-но мияцуко]. После смерти Одзина [около 414 года испр. хрон.] власть унаследовал Удзи-но вака-ирацўко (яп. Удзи-но сумэра-микото – “правитель Удзи” в «фудоки» ), но царствование его не было спокойным, а положение прочным. Братья государя Удзи (включая, видимо, и Ō-садзаки) были недовольны решением отца о передаче трона более младшему брату. Один из старших сыновей Хомуда от первой жены – принц Ō-яма-мори, обиженный тем, что государь Хомуда обошел его при назначении наследника, и несогласный с волей родителя, хотел сам взойти на трон. Старший единоутробный брат и сторонник Ō-яма-мори принц Нуката-но Ō-нака-цу хико решил воспользоваться ситуацией: «…принц Нуката-но Опо-нака-ту-пико-но микото возымел желание (кит. цзˉян) стать управителем (кит. чжăн) государевых полей (яп. мита) и рисовых амбаров (яп. миякэ) Ямато. Поэтому [он] сказал управителю государевых полей (др.-яп. мита-но тукаса; яп. мита-но цўкаса), предку Идзумо-но оми – Оу-но сўкунэ: “Эти мита изначально – земли Яма-мори. Поэтому теперь я должен [ими] править (яп. дзи)! Тебе недолжно [ими] ведать (кит. чжăн)”» [Нихон-сёки, св.11-й Нинтоку, 41-й год пр. Одзина, 2-й месяц]. То есть возник спор из-за права собственности и права на управление государственными землями (яп. ми-та) в Ямато. Сведениями по данному вопросу обладал только некий Агоко, младший брат Ямато-но атаи. Но, как выяснилось, Агоко находился с поручением в Южной Корее. Поэтому пришлось отправить корабль, чтобы привести его в Японию. Наконец-то Агоко прибыл ко двору и смог рассудить спор о земле. Он сказал: «Слышал [я] предание (яп. дэн), [что] при жизни государя (яп. сумэра-микото), царствовавшего (яп. гёу) во дворце Тамаки-но мия в Макимуку [– государя Икумэ/ Суйнина], надзирать (досл. «приводить в порядок», кит. дùн) за государственными землями в Ямато (яп. Ямато-но ми-та) было присуждено (кит. кˉэ) наследному принцу Опо-тараси-пико-но микото…» [будущему государю Кэйко (337 – около 343 годов испр. хрон.)]. И далее Агоко дословно процитировал указ государя Икумэ [332-336 годы испр. хрон.], касающийся государственных земель (яп. ми-та, кит. тýнь-тя́нь – досл. “полей колонистов военных поселений”) Ямато. «Государев указ (кит. чùчжй) гласил: “Всегда (кит. фáнь) государственные поля Ямато должны быть государственными полями каждого царствующего императора (яп. тэйкō). Будь то даже (кит. сÿй) это сын императора, [если он] не царствует, [он] не может управлять (кит. чжăн) [государственными полями]!”». То есть по этому указу «царские поля и амбары Ямато» (Ямато-но мита оёби миякэ – поля государства Ямато ) считались владением только правящего монарха и никого более, даже не сына правителя [Нихон-сёки, св.11-й, Нинтоку; Nihongi, XI, 3]. Такое решение ещё более ожесточило Ō-яма-мори (др.-яп. Опо-яма-мори). Борьба за власть в роду правителей Ямато крайне обострилась. «Нихон-сёки» сообщает: «И после этого у принца Опо-яма-мори, который терзался завистью, что прежний властитель [яп. тэй, кит. ди – С.Д.] не жаловал его и не возвел в ранг наследного принца, появился ещё один повод для зависти. И тогда, измыслив хитроумный план, он сказал так: “ [Я – С.Д.] убью наследного принца и сам займу государев пост”» (яп. тэй-и). «Кодзики» добавляет: «А Опоямамори-но микото пошёл наперекор государеву приказу – замыслил захватить Поднебесную, лелеял помыслы брата младшего убить и стал тайно оружие готовить, чтобы напасть на него». Для этого он набрал отряд в несколько сотен воинов и готовился к нападению. Однако Ō-садзаки, узнав о том, сообщил о заговоре правителю Удзи. И здесь они выступили как союзники. Для защиты от мятежников собрали войско и стали ждать. «Собрал наследный принц [Удзи – С.Д.] войско и стал ждать». Принц Удзи на переправе через реку Удзи (др.-яп. Уди) подготовил засаду для Ō-яма-мори. «Услышав эту весть, Уди-но ваки-иратуко… спрятал своих воинов на берегу реки, а сам натянул на вершине горы из грубого шёлка вместо загородки…» «Обманно выдав [за себя] приближённого охранника (яп. тонэри) , сделал его [вместо себя] государем (яп. кими), для большей видимости открыто посадил [его] на “ложе [государства] У” (яп. агура )…» «И как стали туда-сюда сновать почтительные чиновники ста управ, получилось в точности так, словно принц [яп. кими – досл. “государь” – С.Д.] [Удзи] там сидит. А чтобы принц – старший брат [Ō-яма-мори – С.Д.] мог переправиться через реку, снарядил он [государь Удзи – С.Д.] разукрашенную ладью с веслом, а также размолол корни плюща санакадура, собрал в получившейся жиже самую скользкую часть и покрыл ею рейки на дне ладьи, – устроил так, что наступишь – и непременно упадёшь». И ничего не подозревавший Ō-яма-мори попался на обман. «А Опо-яма-мори-но микото, не зная о том, что [правительственная – С.Д.] армия уже в готовности, созвал несколько сотен воинов и посреди ночи выступил с ними. На рассвете они дошли до Уди и как раз собирались переходить реку». «А сам принц [Удзи – С.Д.] надел одежды, верх из полотна и штаны пакама, и стал точь-в-точь как человек низкого рождения. Взял он в руки весло и забрался в ладью». «Тут наследный принц [Удзи – С.Д.] облачился в одежду из конопли, взял весло, незаметно пробрался к перевозчикам и стал среди них». Ō-яма-мори, не почувствовавший опасности, решил действовать не прямо – путём открытого нападения, а скрытно – он хотел тайно пробраться в лагерь принца Удзи и, неожиданно напав, убить его. Это его и погубило. Оставив своих воинов на берегу, Ō-яма-мори один отправился на противоположный берег. «Принц же – старший брат [Ō-яма-мори – С.Д.] укрыл своих воинов, под одежду сунул оружие и пришёл на берег реки. Собрался переправиться на ладье, а издалека была видна та шёлковая занавесь, и решил он, что там сидит принц [яп. кими, т.е. государь Удзи – С.Д.] – младший брат. Не знал он, что тот стоит в ладье с веслом…» «Затем он [Удзи – С.Д.] посадил Опо-яма-мори на ладью и стал перевозить на другой берег. Когда они достигли середины реки, он приказал перевозчикам ступить так, чтобы ладья накренилась. И принц Опо-яма-мори упал в реку…» Подобное же рассказано в «Кодзики»: «Когда они доплыли до середины реки, Уди-но ваки-иратуко накренил ладью и сбросил брата в воду. Тот всплыл на поверхность, но водный поток увлёк его вниз…» «Тут многочисленные воины [наследного принца Удзи – С.Д.], до того лежавшие ничком, разом вскочили и не дали ему выйти на берег». Сторонники мятежного принца Ō-яма-мори в этой ситуации ничего не могли сделать, так как государевы воины, стреляя из луков по плывущему принцу Ō-яма-мори, не давали ему возможности подплыть к берегу. «Тут воины [государя Удзи – С.Д.], спрятанные на берегу, со всех сторон сбежались и стали пускать ему [принцу Ō-яма-мори – С.Д.] вдогонку стрелы. И вот, доплыв до Кавара, он утонул…» «И он, в конце концов, утонул, и таким образом умер. Когда стали искать его тело, оказалось, что оно всплыло около переправы Кавара…» «Стали… с помощью крючков отыскивать место, где тот утонул, зацепили за оружие под одеждой, оно и забренчало – кавара! Поэтому и нарекли то место Кавара…» Тело Ō-яма-мори вытащили и похоронили на горе Нара-но яма [Нихон-сёки, св.11-й, Нинтоку; Nihongi, XI, 4; Кодзики, св.2-й, Одзин; Kojiki, II, CXII]. Но на этом борьба за власть не завершилась. Во главе государства Ямато встал государь Удзи (др.-яп. Уди-но опо-кими). Местные источники провинции Харима сохранили одно очень важное свидетельство: «Во времена царя [яп. сумэра-микото – С.Д.] Удзи два предка мурадзи Удзи, [по имени] Этаканаси и Ототаканаси, выпросили себе [участок земли] в Ёфуто, что [на землях] деревни Ота...» [Харима-фудоки, уезд Иибо, поле Око]. В этом отрывке Удзи-но вака-ирацуко назван титулом “сумэра-микото/ тэннō” (“царь”, император), хотя в официальном перечне царствований он не упоминается, так как считается не правившим. Косвенным свидетельством прихода к власти правителя Удзи могут послужить сведения «Самгук-саги». Временное завершение внутренней борьбы должно было способствовать активизации внешней активности. Следует отметить, что в 415 году силланцы ожидали какое-то нападения. В связи с этим, был проведён военный смотр: «Осенью, в седьмом месяце, состоялся большой смотр [войск] на равнине у [крепости] Хёльсон. Расположившись на южных воротах Кымсона, [ван] наблюдал за стрельбой из лука». Опасения были не напрасны. Через месяц японцы напали на Силла – атаковали остров Пхундо, но потерпели поражение от силланцев. «В восьмом месяце одержали победу в сражении с людьми Вэ на острове Пхундо» [Самгук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Сильсон, 14-й год пр. (415 г.)]. В государстве Ямато фактически установилось двоевластие: во дворце Удзи (город Удзи в округе Киото) сидел правитель Удзи, а в Нанива (др.-яп. Нанипа; совр. город Осака) – Ō-садзаки (др.-яп. Опо-сазаки/ Нинтоку). Как сообщают источники, такая ситуация сохранялась три года [415, 416, 417 годы испр. хрон.], а потом Удзи-но вака-ирацуко неожиданно скончался (по «Нихон-сёки»: покончил жизнь самоубийством). Вся эта ситуация очень подозрительна. Исследователи указывают, что за этими событиями скрывалась борьба за престол. Однако источники прямо ничего отрицательного о действиях Нинтоку не говорят. При этом «Нихон-сёки» рассказывает удивительную историю. Сначала особо подчёркивается, что Ō-садзаки приехал во дворец Удзи через три дня после кончины государя Удзи. А потом сообщается, что там он провёл обряд призывания души умершего. Тут же “умерший” принц «внезапно ожил», поговорил с Ō-садзаки, а потом «лёг в гроб и скончался» . Это может означать, что на момент приезда Нинтоку во дворец правителя государь Удзи был жив. А когда вот когда Ō-садзаки со своими людьми уже приехал, то тогда Удзи и “помогли” умереть. Таким образом мог быть устранён политический соперник [около 417 года испр. хрон.?]. После этого Ō-садзаки похоронил государя Удзи на горе Удзи-но яма (др.-яп. Уди-но яма) (к северу от нынешнего города Удзи на реке Удзи). Следуя предсмертной воле государя Удзи, Ō-садзаки взял в жёны родную младшую сестру Удзи – Ята-но химэ [Нихон-сёки, св.11-й, Нинтоку; Nihongi, XI,5; Кодзики, св.2-й, Одзин; Kojiki, II, CXIII]. Таким образом, после смерти государя Удзи во главе Ямато оказался Ō-садзаки (др.-яп. Опо-сазаки) – сын главной жены (кйсаки – “императрицы”) государя Хомуда . В начале следующего после смерти государя Удзи года – в 3-й день 1-го месяца 418 года [испр. хрон.] «весной 1-го года правления, в день цутиното-но у начального месяца, когда новолуние пришлось на день хиното-но уси, Опо-сазаки-но микото вступил на престол… Столица была устроена в Нанипа. Её [обитель государя] имен[овали] Такату-но мия. Изгородь дворца и помещения не были покрыты белым лаком. Опоры, стропила и балки не были украшены узором, а когда настилали крышу тростником, то не подравняли концы. Получилось так потому, что государь не хотел, чтобы из-за его собственной надобности нарушались сроки пахоты». Таким образом, качестве резиденции была выбрана территория Нанива в провинции Сэццу (побережье Осакского залива). Дворец Такацу-но мия (др.-яп. Такату-но мия) располагался на землях Такацу (около Хоэн-сака в центральном районе Осака). Ряд исследователей отмечает, что в восточной части Осака во дворе средней школы Такацу обнаружены руины большой постройки, которые возможно отождествить с дворцом Ō-садзаки. Нежелание нового государя Ямато налагать чрезмерную трудовую обязанность на общинников Ямато по строительству государевой резиденции и, тем самым, отрывать их от начавшихся сельскохозяйственных работ отражало его стремление к тому, чтобы не вызвать недовольство рядовых общинников и, в результате этого, не лишиться поддержки с стороны основной массы воинов общинного ополчения. Ō-садзаки, пришедший к власти путём отстранения и, вероятно, убийства своего младшего брата – государя Удзи-но сумэра-микото – законного наследника прежнего правителя Хомуда, т.е. будучи узурпатором, и так имел слабые основания для того, чтобы занимать престол Ямато. С этой же целью было осуществлено и следующее мероприятие начала царствования Ō-садзаки – отмена налогов в связи с массовым обнищанием рядовых общинников. Сложившаяся ситуация являлась косвенным подтверждением существования длительного периода борьбы за власть накануне воцарения Ō-садзаки. Обнищание могло стать результатом нестабильности и борьбы за власть 415-417 годов [испр. хрон.]. О том, что период неурядиц длился три года, говорится в указе Ō-садзаки: «Я поднялся на высокую площадку и посмотрел вдаль, но над землёй нигде не поднимаются дымки. И я подумал – верно, земледельцы (досл. “сто родов”) совсем обеднели и никто не разводит огня в доме… Я смотрю на… [подданных] вот уже три года. Дымки очагов видны всё реже. Понятно, что пять злаков не вызревают и сто родов нуждаются…» В результате Ō-садзаки решил на три года отменить трудовую обязанность и сбор налогов . Указ гласил: «Отныне и до истечения трёх лет все поборы (др.-яп. этуки, яп. эцуки; кит. к`э-ù) прекратить и дать ста родам передышку в их тяжёлом труде » [Нихон-сёки, св.11-й, Нинтоку, 4-й, 7-й годы пр.]. В «Кодзики» это описано следующим образом. «Как-то государь взошёл на высокую гору и, окинув взглядом все четыре стороны, рёк: “Не вижу дыма [очагов – С. Д.] в стране. Все в стране – бедны. А посему в течение трёх лет да будут все люди (др.-яп. опо-митакара, кит. ж`эньмúнь ́– общинники – С.Д.) освобождены от трудовой повинности и податей (др.-яп. этуки, яп. эцуки; кит. к`э-ù)”…» [Кодзики, св.3-й, Нинтоку; Kojiki, III, CXXI]. Под термином “эцуки” (кит. к`э-ù) исследователи понимают подати и поземельный, натуральный или зерновой налог цуки (кит. к`э), а также трудовую обязанность э (кит. ù). Позже сообщается: «Люди стали процветать и не страдали от трудовой повинности» (яп. этати; кит. ùсй΄) . О ней говорится далее, где упоминается общинник, отбывавший трудовую обязанность (яп. ёборо, кит. шù-дūн) в ведомстве по доставке воды ко двору (др.-яп. мопитори-но тукаса, яп. мохитори-но цўкаса), то есть работавший определённое время в казённом учреждении . В связи с этим следует отметить, что добродетель правителя Ō-садзаки некоторыми исследователями тут же начинает связываться с конфуцианскими идеями, и в силу этого – сведения о мероприятии этого государя объявляются анахронизмом и позднейшей вставкой. Однако ситуация с отменой налогов и трудовой повинности в древней Японии государем Ō-садзаки – не является чем-то уникальным в древнем мире. В древности, в рабовладельческом праве мы везде наблюдаем борьбу государства с разорением и долговым рабством рядовых общинников. Подобная политика известна, например, в Корее (см.: «Самкук-саги» ). Так, в 198 году пострадавшие от наводнения области и уезды корейского государства Силла были освобождены на год от поземельного и подворного обложения. В 397 году из-за засухи и саранчи разразился голод, поэтому население страны на один год было освобождено от поземельного и подворного обложения. Так же на год освобождалось от налогов население государства в 555 году. В Месопотамии, начиная с эпохи первых династий (Раннединастического периода, XXVIII-XXIV века до н.э.), правители периодически проводили отмену долгов и недоимок, возвращали должников в прежнее состояние, отменяли отчуждение земель должников. Подобная политика продолжалась в период деспотических монархий (с XXIV века до н.э.). Такие мероприятия именовались “освобождение”, “справедливость”, “возвращение к матери” (к первоначальному положению), и проводились достаточно регулярно. В Афинах в 594 году до н.э. Солон провел “стряхивание бремени” (греч. сисахфия), то есть отмену долгов. Аналогичные деяния справедливости–освобождения проводились в Японии и в более позднее время. Об этом свидетельствует ещё одна запись в «Нихон-сёки», излагающая содержание указа правителя об отмене долгов и недоимок в 19-й день 7-го месяца 686 года: «Было речено: “Пусть те бедные люди в Поднебесной, которые взяли взаймы рис или же вещи, будут освобождены от уплаты долга как государству, так и частным лицам, начиная с 30-го дня 12-й луны года киното-тори”» (14-го года Тэмму) [Нихон-сёки, св.29-й, Тэмму, Сютё 1-й год, 7-й мес., 19-й день]. И связано это не столько (как это пытаются истолковывать некоторые исследователи) с “гуманностью” самих правителей, сколько с необходимостью сохранять слой рядовых общинников. Во-первых, потому что общинное ополчение в древнем мире, особенно на ранних стадиях развития государства, являлось единственной многочисленной военной силой. Поэтому государство, чтобы сохранять численность своего войска, должно было поддерживать рядовых общинников, заботиться о том, чтобы они сохраняли свой статус. Во-вторых, рядовые общинники были основной массой налогоплательщиков – для того, чтобы выплачивать налоги, подати, выполнять трудовую и военную обязанности; рядовые общинники не должны были разоряться. Речи Ō-садзаки, связанные с отменой долгов, являются типичными для древнего мира и ничем не отличаются от речей по этому поводу древневосточных правителей месопотамских государств (Энметены, Уруинимгины, Липит-Иштара, Хаммурапи). В древней Корее помощь нуждающимся и малоимущим общинникам тоже была возведена в ранг государственной политики. В 194 году в Когурё случилось стихийное бедствие: “Осенью, в седьмом месяце, выпал иней и погибли хлеба. Народ голодал, поэтому были открыты [казённые] склады для оказания помощи… Затем [ван] повелел соответствующим учреждениям (са) подробно разузнать и оказать помощь одиноким, вдовым, сиротам, бездетным старикам, больным, бедным и нищим, которые не могут [сами] поддержать своё существование; ещё приказал чиновникам [учреждений] каждый год с третьего весеннего месяца и до седьмого осеннего месяца выдавать казённое зерно взаймы (чиндэ) народу по числу едоков в семье, а зимой, в десятом месяце, возвращать [выданное весной и летом]. Это должно было стать постоянным правилом…» [Самгук-саги, кн.16-я, летописи Когурё, Когукчхон, 16-й год пр. (194 г.)]. Эта же ситуация повторилась в 273 году . Когда в 298, 300 годах из-за града и землетрясения опять случился голод, а правитель Когурё Понсан-ван не стал оказывать помощь населению и не соглашался с «увещеваниями сановников» сделать это, в результате заговора сановников правитель был отст
64.

Регулирование вещных отношений в древнеяпонском праве (публикация автора на scipeople)   

Суровень Д.А. - Право. Законодательство. Личность. Вып. 3-й. Саратов: Изд-во ГОУ ВПО “Саратовская государственная академия права”, 2008. С.126-138. , 2008
Суровень Д.А. к.и.н., доцент кафедры истории государства и права Уральской государственной юридической академии Екатеринбург РЕГУЛИРОВАНИЕ ВЕЩНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ДРЕВНЕЯПОНСКОМ ПРАВЕ Категории вещей По имеющимся в нашем распоряжении материалам невозможно проследить какое-либо деление вещей в древнеяпонском праве. Можно только говорить о противопоставление земли всем остальным вещам. Это видно из особого прядка правового регулирования, применяемого к земельным участкам. Связано это противопоставление с тем, что земля, как основное средство производства, имела особый порядок правового регулирования. И проявлялось это, прежде всего, в том, что в период древности иметь землю в собственности могли только члены общины – полноправные свободные. В своде законов «Тайхор¯ё» регулированию поземельных отношений посвящён IX-й закон “Земельные наделы”, состоящий из тридцати семи статей. В «Тайхō-рицу» употребляется понятие “потерянная вещь” (др.-яп. ранвимоту, яп. ранъимоцу, ранъибуцу) , которое К.А.Попов переводит ещё как “бесхозная вещь”. Однако китайский термин лáн-ú-ỳ (яп. ранъимоцу/ ранъибуцу) имеет значение “потеря, потерянная (забытая) вещь” и не имеет значения “бесхозная вещь”. Этим вещам посвящена 15-я статья XXVIII-го закона «Тайхō-рё». «Если будут найдены бесхозные [потерянные – С.Д.] вещи (ранъибуцу), то всегда надлежит отправлять [их] в ближайшее казенное ведомство. Если [вещи] найдены в городе, то отправлять [их] в городское ведомство. Если [вещи] найдены дозором штаба дворцовой охраны, то отправлять [их] в соответствующий штаб. Найденные вещи всегда выставлять за воротами. Если [их] опознает хозяин, то после рассмотрения [его] письменного заявления, подтвержденного гарантами [т.е. поручителями – С.Д.], вернуть ему [вещи]. Даже без письменного заявления, но при наличии значительных и явных доказательств, следовать тому же. Если по прошествии 30 дней не будет хозяина, [их] опознавшего, то сдать [вещи] на склад, а [их] вид описать и вывесить уведомление на воротах. Если по прошествии полного года не будет хозяина, [их] опознавшего, то конфисковывать [вещи] в казну. Затем составить опись, доложить Государственному совету и запросить [его] указаний. Если после конфискации при наличии в данное время этих вещей придёт [их] хозяин, опознает [вещи] и [представит] явные доказательства, то вернуть ему [вещи]» [Тайхō-рё, XXVIII, ст.15]. Потерянным вещам (яп. ранъибуцу) посвящена 24-я статья XXIII закона, определявшая действия чиновников в случае их обнаружения. 23-я статья особо оговаривает ситуацию с приблудным скотом (яп. рантику) , считающимся потерянным имуществом. Районы захоронений (яп. т¯ёикинай) относились к вещам, изъятым из гражданского оборота. Территория государева захоронения считалась заповедной, имела какое-то ограждение. «…В районе захоронения [яп. т¯ёикинай – С.Д.] запрещается рыть могилы, возделывать почву, пасти скот и рубить лес» [Тайхō-рё, XXVI, ст.1 «Охрана усыпальниц»]. К вещам, ограниченным в обороте, относилось оружие. «Луки, стрелы [и другое] оружие никогда нельзя продавать варварам (сёбан). На восточных и северных окраинах [т.е. там, где жили варвары эмиси/ айны – С.Д.] [страны] нельзя сооружать кузницы (тэцуя) » [т.е. мастерские, где производилось оружие] [Тайхō-рё, XXVII, ст. 6 Торговля оружием]. Понятие и содержание права собственности Каждому типу производственных отношений соответствует определенный тип собственности. Право собственности во всякой системе права является центральным правовым институтом, предопределяющим характер всех других институтов частного права (договоров, семьи, наследования). Однако выработка понятия права собственности происходило весьма медленно. В древний период в японском праве понятия (то есть определения) права собственности не было. Однако, исходя из сведений, которые даны в древнеяпонских источниках, можно утверждать, что право собственности – это наиболее абсолютное господство лица над вещью. В данном случае слово “наиболее” означает: с одной стороны, что собственник вещи (яп. сисю в «Тайхō-рё») обладал наибольшим комплексом прав на вещь, больше которого никто иметь не мог; с другой стороны, слово “наиболее” означало наличие определенных ограничений прав собственника, устанавливаемых правовыми обычаями, законами в интересах общества и отдельных лиц. Просто “абсолютного права” в древней Японии, так же как и везде в мире, не существовало. Примером таких ограничений, установленных законом, может послужить содержание ст.23 «Меры против буйства домашних животных» XXX закона в «Тайхō-рё»: «Что касается домашнего скота, то если [бык] бодает (тэй) людей, то срезать [ему] оба рога. Если [вол, лошадь] лягают людей, то стреножить (хан) их. Если [собака] кусает людей, то подрезать [ей] оба уха. Если появится бешеная собака, то разрешается убить [её] на месте» [Тайхō-рё, XXX, ст.23]. Существование в древнеяпонском сервитутных прав так же ограничивало права собственника вещи. В нарративных источниках даётся описание ситуаций, при которых реализовывались отдельные правомочия собственника. Путём анализа материалов древнеяпонских источников можно выделить следующие правомочия собственника. 1) Право распоряжаться, т.е. определять юридическую судьбу вещи. Так, реализуя это право, собственники продавали, дарили, меняли, передавали в наём и в ссуду, отдавали в залог, давали взаймы своё имущество. 2) Право владеть, т.е. фактически обладать вещью, относясь к ней как к своей. Нарративные источники и Законы «Тайхō-рё» указывают, что собственники владели различными вещами, такими как земля, строения, рабы, домашний скот и другое имущество [Тайхō-рё, XXX, ст.18]. 3) Право пользоваться, т.е. использовать для себя полезные качества вещи. Реализация этого правомочия наиболее часто упоминается в источниках. «Горное поле Та… это большое и широкое поле с плодородной почвой и очень удобное для разработки. В древнее время один местный крестьянин [земледелец – С.Д.] на этом поле возделал много рисовых полей; [собрал урожай], а рис, оставшийся сверх нужного для еды, он бросил на межах» [Бунго-фудоки, уезд Хаями, горное поле Та]. «…Предок корейского рода Карахито-ямамура, [по имени] Наранокотинокана, получив этот участок земли, разрабатывал его, а на участке оказались кусты травы, корни которой имели сильный запах (кусакарики); поэтому деревню и назвали Кусаками» [Харима-фудоки, уезд Сикама, село Коти, деревня Кусаками]. «В древнее время в уезде Кусу провинции Бунго было одно широкое целинное поле. Некий человек, живший в уезде Ōкита, пришел на это поле, возвел жилище, возделал это поле и стал там жить» [Фрагменты Бунго-фудоки, цель для стрельбы из лука – рисовые лепёшки]. В правление Кэйтая (507-531) общинник возделал целинное поле: «…во времена правления царя, [обитавшего] во дворце Иварэнотамахо и правившего оттуда восемью великими островами, жил [один] человек. Это был Матати из рода Яхадзу. Он расчистил равнину Асихара… разработал и превратил её в новые поливные поля… Тогда было поднято свыше 10 токоро целины…» [Хитати-фудоки, уезд Намэката, равнина Асихара]. 4) Право получать плоды и доходы от вещи. Хозяева полей выращивали и собирали рис [Бунго-фудоки, уезд Хаями, пик Куби, горное поле Та]. Дети рабыни поступали в собственность её господина: «Если раб и рабыня из двух [разных] семей убегут вместе и у них родится мальчик или девочка, то [дети] должны всегда относится к линии матери» [Тайхō-рё, XXVIII, ст.14]. Таким образом, дети рабыни считались приплодом её собственника. 5) Право истребовать вещь при помощи иска из обладания другого лица. Подразумевалось, что любая вещь должна находиться у человека на законных основаниях. За присвоение чужого имущества следовало наказание. Особое значение имело право собственности на землю, так как земля являлась основным средством производства. К тому же, в древнем праве наличие права собственности на землю давало обладание статусом гражданства. Собственник земли обозначался понятием “хозяин поля” (др.-яп. та-нуси). Для обозначения границ земельного участка использовалась изгородь («хозяин поля обнёс его изгородью» ). Кроме того, для этих целей использовалось огораживание полей веревкой из рисовой соломы [см.: Харима-фудоки, уезд Камудзаки, село Тада, горное поле Овати]. Подобная веревка (яп. симэ), завязанная жгутом, стала знаком запрета, ею огораживали от посторонних рисовые поля. В данный период рисовая веревка сделалась просто символом собственности. Отсюда появился термин “запретные поля” (яп. симэну) , то есть поля, оцепленные священными рисовыми веревками в знак запрета ступать на них посторонним. В своде «Тайхō-рё» частные земли были обозначены термином сити [Тайхō-рё, XXX, ст.22]. О том, что земля находилась в частной собственности, говорят следующие факты. Во-первых, земля дарилась. В земельном праве договор дарения является одним из оснований для возникновения права собственности. Если землю подарили, то, следовательно, она находится в частной собственности, так как при помощи дарения передается и приобретается весь комплекс прав на вещь, т.е. право собственности. К данному основанию для возникновения права собственности в источниках примыкает такой способ приобретения права собственности как приобретение права собственности распоряжением властей. Чаще всего в источниках говорится о тех ситуациях, когда дарителем в одних случаях и распорядителем в других выступал правитель. Отличия здесь между договором дарения и способом приобретения права собственности распоряжением властей (помимо того, что первый – институт обязательственного права, а второй – институт вещного права) заключаются в следующем. При дарении государь дарил земли, являвшиеся его собственностью (и тем самым осуществлял правомочие собственника распоряжаться вещью, т.е. землями государственного сектора экономики, проистекающие из власти dominium). При распоряжении властей правитель передавал незанятые или завоёванные земли в чью-либо частную собственность, реализуя полномочия публичной, политической или, как её ещё называют, юрисдикционной власти – власти imperium. Упоминания в источниках о ситуациях, связанных с разными способами приобретения права собственности, свидетельствовали о существовании в Ямато частной собственности на землю. Способы приобретения права собственности 1) Приобретение права собственности распоряжением властей Первый пример: «…предок корейского рода Карахито-ямамура [южные корейцы из селения Яма-мура (досл. “Горного села”) – С.Д.], [по имени] Нара-но Коти-но Кана [Кана из рода Коти, что в Нара – С.Д.], получив [яп. укэру – С.Д.] этот участок земли, разрабатывал его…» [Харима-фудоки, уезд Сикама, деревня Кусаками]. Другой случай: «Во времена царя Удзи [Удзи-но сумэра-микото , 415-417 годы испр. хрон., сын государя Хомуда/ Одзина – С.Д.] два предка мурадзи Удзи, [по имени] Этаканаси [досл. “старший брат Таканаси” – С.Д.] и Ототаканаси [досл. “младший брат Таканаси – С.Д.], выпросили [яп. коу – С.Д.] себе [участок земли] в Ёфуто, что [на землях] деревни Ōта…» [Харима-фудоки, уезд Иибо, деревня Ōта, поле Ōко]. «…Во времена царя, правившего Поднебесной из дворца Такацу, что в Нанива [Ōсадзаки/ Нинтоку, ок. 418–425/427 годы испр. хрон. – С.Д.] Асабэнокими, житель Кума из Хюга… Он обратился [к царю] с просьбой выделить ему место для разведения (кау) кабанов, и царь даровал [яп. тамау – С.Д.] ему эту местность… Икаи» (Икаи-но – досл. “поле разведения кабанов”) [Харима-фудоки, уезд Камо, горное поле Икаи]. Во всех приведенных выше примерах лица приобрели право собственности на землю распоряжением властей. 2) Приобретение права собственности захватом бесхозной вещи Наиболее распространенным случаем данного способа являлось приобретение права собственности на целинные земли. «В древнее время в уезде Кусу провинции Бунго было одно широкое целинное поле. Некий человек, живший в уезде Ōкита, пришел на это поле, возвел жилище, возделал это поле и стал там жить» [Фрагменты Бунго-фудоки, цель для стрельбы из лука – рисовые лепёшки]. В правление Кэйтая (507-531) общинник возделал целинное поле: «…во времена правления царя, [обитавшего] во дворце Иварэ-но Тамахо и правившего оттуда восемью великими островами, жил [один] человек. Это был Матати из рода Яхадзу. Он расчистил равнину Асихара … разработал [яп. комбяку, кит. кˇэнь-пù – досл. “поднял новь” – С.Д.] и превратил её в новые поливные поля…» Границы участка были обозначены рвом и шестом. «Тогда было поднято свыше 10 токоро целины…» [Хитати-фудоки, уезд Намэката, равнина Асихара]. Приобретение права собственности путем захвата бесхозной вещи активно применялось в отношении движимых вещей: при сборе даров природы, в том числе – при сборе бамбука , морской капусты ; получением добычи на охоте и на рыбалке ; ловлей диких лошадей. Право собственности приобреталось также находкой брошенной вещи (меча): «…когда Инуи из рода Томамибэ обрабатывал здесь поле, он нашел в земле этот меч…» [Харима-фудоки, уезд Саё, село Накацугава]. 3) Особым случаем являлась находка клада. Кладом считалась не любая вещь, а зарытые в земле или сокрытые иным способом деньги или ценные предметы, собственник которых не может быть установлен либо в силу закона утратил на них право. «Если на казенных землях найден клад (сюкудзобуцу) , то всегда отдавать [его] нашедшему человеку. Если [клад] найден человеком на частной земле (сити) , то разделить [его] пополам с владельцем земли [яп. дзи-нуси – досл. “хозяином земли” – С.Д.]. Если найдены древние предметы (коки) необычной выделки, то [их] отправить в казенное ведомство, которое должно выплатить [их] цену [нашедшему]» [Тайхō-рё, XXX, ст.22 «Клады»]. 4) Приобретение права собственности судебным решением. В случае спора о том, чьей собственностью является вещь, судья признавал право собственности за тем лицом, которое в судебном разбирательстве доказывало это. 5) Приобретение права собственности простой, неформальной передачей вещи. Этот способ часто использовался при совершении различных сделок, связанных с передачей права собственности от одного лица другому (при купле–продаже, мене, займе, дарении). 6) Приобретение права собственности переработкой или изготовлением вещи (яп. цукури) Примеры использования данного способа: выжигали соль ; ковали мечи, в том числе из песчаного железняка ; построили три судна , построили лодку: «…во времена царя, правившего Поднебесной из дворца Такацу, что в Нанива [Ōсадзаки/ Нинтоку, ок. 418-425/427 годы испр. хрон. – С.Д.], над колодцем росло камфорное дерево… Это камфорное дерево срубили и сделали из него лодку… (фунэ-ни цукуру) » [Фрагменты Харима-фудоки, Хаятори]; при Тэнти (662-671) построено судно: «…царь Ōми приказал кораблестроителям построить это большое судно в Иваки в провинции Митинооку для посылки экспедиции на розыски [новых] земель…» [Хитати-фудоки, уезд Касима, село Хама]; ткали ткани ; в том числе в царствование Мимаки (324-331 годы испр. хрон.): «…в правление царя Мимаки, дальний потомок Нагахатабэ [по имени] Татэ приехал из Мино в Кудзи, построил там ткацкую мастерскую и впервые начал ткать…» [Хитати-фудоки, уезд Кудзи, храм Нагахатабэ]; здесь же мы видим, что он построил ткацкую мастерскую; изготавливали дубины: «В древние времена царь, правивший Поднебесной из дворца Хисиро, что в Макимуку, [однажды] находился в своём походном шатре в Кутами. Собираясь покарать смертью цутикумо, [скрывавшихся] в каменных пещерах Нэдзуми, он приказал своим [подданным – С.Д.] нарубить деревьев камелии цубаки, наделать из них дубины и использовать их как оружие…» [Бунго-фудоки, уезд Наори, местность Цубаити и горное поле Тида]. По текстам древнеяпонских источников можно также проследить: 7) Приобретение права собственности соединением, смешением, слиянием вещей; и 8) Приобретение права собственности на плоды плодоносящей вещи Помимо частной собственности существовала государственная собственность (субъектом права собственности на которую выступал глава государства – правитель династии Ямато). Государственное имущество упоминается в древнеяпонских источниках и в разделах древнекитайских летописей, рассказывающих о Японии. Так, например, за некоторые преступления члены семьи преступника в качестве наказания становились государственными рабами. Это было в период Яматай (I-III века). «[Что касается их] нарушителей закона (кит. фаньфă) , [то у] легких преступников (кит. цūн-чжэ) берут в казну (кит. мэй – досл. “конфисковывают”) их жен и детей…» [Вэйчжи–вожэнь–чжуань, цз.30 С.27б (5а), 3; С.28а (5б), 9; см.: Сань-го-чжи, Вэй-чжи, гл.30, Во ]; «...у преступников отбирают жену с детьми в неволю» [Хоу-хань-шу, гл.115, VIII (Во)]; «[У] правонарушителей (кит. фаньфăчжэ) конфискуют (кит. мэй) [в казну, в рабство] жену [и] детей» [Хоу-хань-шу, св.85, Дунъи-бе-цзюань, 75, Во]. В период Ямато (IV-VII века) этот источник рабства сохранялся. «За лёгкие преступления описывают семейство преступника в казну…» [Нань-ши, гл 79, IV]. «По тамошним обыкновениям... По воровству платят за покраденное; а кто не в состоянии заплатить, отдается в невольники» [Суй-шу, гл.81, VI; Sui-shu]. В Ямато формируется (параллельно общинному сектору экономики) государственный сектор на основе царского землевладения . Исследователи считают, что самой ранней формой государственной земельной собственности были ми-агата (“царские округа”), служившие основой, экономической базой монархической власти и формирующегося государственного аппарата. Но основной формой земельной собственности монарха стали “государевы поля” (мита), урожай с которых складывался и хранился в “государевых амбарах” (миякэ), управлявшихся особыми должностными лицами (миякэ-но цукаса/ миякэ-си – “управляющий государевым амбаром” и миякэ-но мурадзи – “глава [корпорации] государевых амбаров”). “Царские поля” обрабатывались земледельцами из корпорации неполноправных свободных табэ (“корпорации полей). Владение Понятия владения в древнеяпонских источниках нет. Но под владением также как и везде подразумевалось (1) фактическое обладание вещью, соединенное с (2) намерением относится к вещи как к своей. При прекращении фактического обладания вещью право владения прекращалось. При исчезновении намерения относиться к вещи как к своей – владение превращалось в держание. Виды владения Древнеяпонские источники дают сведения как о владении собственника (законном владении), так и о владении несобственника (незаконном владении). В свою очередь незаконное владение представлено добросовестным владением (полученным явно, без хитрости, насилия и обмана) и недобросовестным владением (“владением вора”, т.е. полученным тайно, скрыто, неявно, с хитростью, насилием и обманом). Нарративные источники приводят случаи возникновения недобросовестного владения: вор «…похитил эту корону с каменьями…». Часто крали оружие: в «Нихон-сёки» говорится – трижды «…похитили меч…». Косэ-но Токонэ 19-го дня 3-го месяца 646 года незаконно завладел чужим имуществом, отобрал лошадей. Закон VII «Тайхō-рицу» в статьях 10, 23-44, 46, 50-53 также описывает различные ситуации, при которых в результате хищения, возникало незаконное недобро-совестное владение. «Тайхō-рё» в IX законе «Земельные наделы» регулирует вопрос о земельных участках, находившихся в добросовестном владении: ранговые (идэн) [Тайхō-рё, IX, ст.4], должностные (сикибундэн/ сикидэн) [Тайхō-рё, IX, ст.5, 32], наградные (кōдэн) [Тайхō-рё, IX, 6], жалованные (сидэн/ бэттёкудэн) [Тайхō-рё, IX, ст.12]. Должностные и ранговые наделы давались во владение за службу и подлежали возврату по её окончании или лишении ранга [Тайхō-рё, IX, ст.8-9]. Наградные наделы передавались в наследственное пользование на несколько поколений (от одного до трёх поколений) [Тайхō-рё, IX, ст.6, 10]. Срок, на который передавались жалованные наделы, в законах не оговорён. Однако, исходя из исторической практики, исследователи предполагают их пожизненный характер. Держание Данный вид права на вещь (заключающийся в праве обладания чужой вещью), как можно судить по древнеяпонским источникам, также как и везде, возникал при договорах ссуды (договора временного безвозмездного пользования) и найма вещи. «…Люди берут [в ссуду – С.Д.] сосуды для приготовления пищи, но ударяют их о что-либо и разбивают. Хозяин же сосуда заставляет их совершить очищение» [берет возмещение ]. О том, что вещи находились у ссудополучателя и нанимателя в держании, говорило то, что он, фактически обладая вещью, не относился к ней как к своей. Об отсутствии намерения относиться к вещи как к своей свидетельствовали следующие факты: 1) вещь была получена на основании договора (если бы ссудополучатель не признавал права другого лица на эту вещь, то он не стал бы заключать с ним договор); 2) при найме вещи платят наемную плату (это было бы невозможно, если бы обладатель вещи не признавал прав другого лица на данную вещь); 3) защиту вещи в суде осуществлял собственник, а не держатель вещи. В законодательстве второй половины VII века и в «Тайхō-р¯ё» право держания было закреплено в статьях о подушных наделах (кубундэн) , лежавших в основе надельной системы [Тайхō-рё, IX, ст.3, 7, 13-14, 20-21, 23-24]. Земля такого надела находилась в собственности государства, но передавалась в обладание держателя. И, если держатель надела умирал, поле подлежало возвращению в казну [Тайхō-рё, IX, ст. 21, 22]. По этой же причине (собственность государства на землю) держатель не имел права продать свой надел. Обмен полей также запрещался [Тайхō-рё, IX, ст. 20, 25]. Право на чужую вещь: 1) Сервитуты Древнеяпонское право знало такой институт вещного права, как права на чужую вещь в виде права пользования чужой вещью в строго ограниченном законом порядке (сервитуты). Можно полагать, что первоначально эти правоотношения (соседские права), как это всегда было в древности, регламентировались правовыми обычаями. Законодательное регулирование сервитутные права получили во второй половине VII – начале VIII веков. «Случилось большое наводнение… тем, кто не мог сам выбраться из беды… разрешено ловить рыбу и рубить деревья в горах, лесах, прудах и болотах» [Нихон-сёки, св.30-й, Дзитō, 6-й год пр., 5-й вставной месяц, 3-й день]. То есть пострадавшим было разрешено пользоваться государственными угодьями. В «Тайхō-рё» говорится о таких видах городских сервитутов как “право вида” и “право света”: «При строительстве частных домов (ситэйтаку) нельзя возводить многоэтажных зданий и [нельзя] заслонять чужой дом» [Тайхō-рё, XX, ст.3 Строительство частных домов]. 2) Залоговое право В древнеяпонском праве на последнем этапе его развития на основе такого способа обеспечения обязательства как залог (относящегося к обязательственному праву) стал формироваться такой институт вещного права как залоговое право (право залогового кредитора распоряжаться чужой вещью). Возникновение такого права могло быть возможным только при следующих условиях: залоговый кредитор должен был получить право не только удерживать залоговую вещь до погашения долга, но и право реализовать залоговую вещь для покрытия долга, не зависимо от того, в чьём обладании она оказалась. Это вещное право было закреплено в «Своде законов Тайхō-рё». Залоговый кредитор (в случае неисполнения должником обязательства) мог реализовать (продать) заложенную вещь (с некоторыми ограничениями) [Тайхō-рё, XXX, ст.19]. Таким образом, относительное право обязательственных отношений превращалось в абсолютное право вещных отношений – кредитор получал защиту не только в случае нарушения обязательства должником, но и от других лиц, которые не были связаны с договором залога. См.: Свод законов “Тайхорё”. М.: Наука, 1985. Т.I. С.90-99 (далее: Свод законов…). 闌遺物 яп. ранвимоцу/ ранъибуцу – потерянный (бесхозный) предмет (вещь). – Свод законов “Тайхо рицу-рё”. М.: Наука, 1989. Т.III. С.102. Свод законов… Т.III. С.102. 闌遺物 кит. лáн-ú-ỳ – потеря, потерянная (забытая) вещь. – Большой китайско-русский словарь. М.: Наука, 1983. Т.III. С.149 (далее: БКРС). Свод законов «Тайхорё». М.: Наука, 1985. Т.II. С.127; 「凡得闌遺物者。皆送随近官司。在市得者。送市司。其衛府巡行得者。各送本衛。所得之物。皆懸於門外。有主識認者。験記責保還之。雖未有記案。但證拠灼然可験者亦準此。其経三十日無主認者収掌。仍録物色牌門。経一周無人認者。没官。録帳申官聴処分。没入之後。物猶見在。主来識認。證拠分明者還之。」 – Тайхō-Ёро-рицу-р¯ё (из серии Кокуси-тайкэй). Токио, б.г. С.308, строки 7-10 – С.309, строки 1-2. Свод законов… Т.II. С.97. 闌畜 яп. рантику – приблудный скот. – Свод законов… Т.II. С.239. Свод законов… Т.II. С.96. 兆域内 яп. тˉёикинай – досл. “в районе захоронения государя”. – Свод законов… Т.II. С.255. Там же. Т.II. С.194, прим. 4 к ст.1. Там же. Т.II. С.110. 諸蕃 яп. сёбан – досл. “все варвары”; уничижительное наименование всех неяпонцев. – Свод законов… Т.II. С.244. 鉄屋 яп. тэцу-я – кузница. Свод законов… Т.II. С.118. 私主 яп. сисю – частный владелец – хозяин–собственник. – Свод законов… Т.II. С.248. 觝 яп. тэй – бодаться. – Свод законов… Т.II. С.257. 絆 яп. хан/ ходасу – стреножить (лошадь, быка). – Свод законов… Т.II С.261. Свод законов… Т.II. С.156. См. далее. Свод законов… Т.II. С.154. Древние фудоки. М.: Наука, 1969. С.123. Древние фудоки. С.75-76. Древние фудоки. С.125. Древние фудоки. С.159, прим.6. Древние фудоки. С.41-42. Древние фудоки. С.122, 123. Свод законов… Т.II. С.127. 田主 яп. та-нуси – досл. “хозяин поля”. – Бунго-но куни-но фудоки // Фудоки (из серии «Бунгаку-тайкэй»). Токио, (б.г.). С. 37, строка 202; Древние фудоки. С.122. Древние фудоки. С.122; где 柵 яп. саку – огрàда, забóр, изгородь (ЯРУСИ. С.313). – Бунго-но куни-но фудо-ки // Фудоки. С. 37, строка 202. См.: Древние фудоки. C.99-100, 204, прим. 6. 注連野 яп. симэну; где 注連 яп. симэ – ритуальные украшения из плетённых соломенных верёвок. – ЯРС. С.507; 野 яп. ну – поле. Манъёсю: Избранное. М.: Наука, 1987. C.378, 379. 私地 яп. сити – частная земля. – Свод законов… Т.II. С.248. Свод законов… Т.II. С.156. Нихон-сёки: Анналы Японии. СПб.: Гиперион, 1997. Т.I. С.373, 386; Т.II. С.15, 18, 99. В гражданском праве обозначаемый термином assignatio. См.: Древние фудоки. С.249. 請 яп. укэру – принимать, получать; имеет также значение: 請 яп. коу – просить. – См.: ЯРУСИ. С.552. Древние фудоки. С.76; 「韓人ノ山村等ノ上祖 柞ノ巨智ノ賀那 請㆑此地 而 墾㆑田之時…」 – Харима-но куни-но фудоки // Фудоки. С.27, строки 212-213. В официальных списках правителей Ямато он правителем не считается. Акимото Китирō указывает, что ца-ревич Удзи-но вака-ирацуко (по «Нихон-сёки» один из сыновей государя Хомуда от наложницы Миянусияка-химэ), не стал правителем, уступив место своему старшему брату Ōсадзаки (Нинтоку). – Древние фудоки. С.258. О событиях его краткого царствования см.: Суровень Д.А. Политическая борьба в государстве Ямато и его внешнеполитические связи в 10-е – 20-е годы V века // Уральское востоковедение. Международный альма-нах. Екатеринбург: Изд-во Уральск. ун-та, 2007. Вып.2. С.4-10. Древние фудоки. С.258. О нём см.: Суровень Д.А. Развитие Японии в конце IV – начале V вв. // Уральское востоковедение: Междуна-родный альманах. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. Вып.1. С.8-45. 請 яп. коу – просить; имеет также значение: 請 яп. укэру – принимать, получать. – См.: ЯРУСИ. С.552. Древние фудоки. С.86; 「宇治天皇之世、宇治連等 遠祖 兄太加奈志・弟太加奈志ノ二人 請㆑大田村 与 富等地。」 – Харима-но куни-но фудоки // Фудоки. С.29, строки 609-610. О нём см.: Суровень Д.А. Политическая борьба в государстве Ямато и его внешнеполитические связи в 10-е – 20-е годы V века. С.4-24. Древние фудоки. С.105-106; 「…難波高津宮御宇天皇之世、日向ノ肥人ノ朝戸君… 求申仰 仍所賜㆑此処 而 放㆑飼猪… 猪飼野。」 – Харима-но куни-но фудоки // Фудоки. С.34, строки 213-214. Древние фудоки. С.125. Древние фудоки. С.159, прим.6. 墾闢 яп. комбяку, кит. кˇэнь-пù – досл. “поднял новь”. – БКРС. Т.II. С.124. Древние фудоки. С.41-42; 「…石村玉穂宮ノ大八洲所馭天皇之世、有㆑人 箭括氏ノ麻多智。…葦原ハ 墾闢 新治田。…乃 至㆑山口、標■置㆑堺堀。…発耕㆑田一十町余。」 – Хитати-но куни-но фудоки // Фудоки. С.5, строки 405-412. Древние фудоки. С.104. Древние фудоки. С.120. Древние фудоки. С.36, 40, 59, 80, 84, 89, 91, Древние фудоки. С.38, 137. Древние фудоки. С.43, 43. Древние фудоки. С.93. 宿蔵物 яп. сюкудзобуцу – досл. “давнишние сохранённые вещи”; клад. 私地 яп. сити – частная земля. – Свод законов… Т.II. С.248. 地主 яп. дзи-нуси – досл. “хозяин земли”; землевладелец. – ЯРС. С.194. 古器 яп. коки; сокр. от кокибуцу 古器物 – древний предмет. – Свод законов… Т.II. С.231. Свод законов… Т.II. С.156; 「凡 於 官地 得㆑宿蔵物 者、皆 入得㆑人。於 他人 私地 得、与㆑地主中分之。得㆑古器 形製異 者、悉送㆑官、酬㆑直。」 – Тайхō-Ёро-р¯ё. С.338, строки 1-3. 作 яп. цукури – досл. “изготовление”. Древние фудоки. С.40. Древние фудоки. С.50, 50. Древние фудоки. С.49. Древние фудоки. С.214. Древние фудоки. С.110-111. Древние фудоки. С.50. Древние фудоки. С.55. Древние фудоки. С.56. Древние фудоки. С.56. Древние фудоки. С.119. 犯法 кит. фань-фă – нарушать закон, правонарушение; противозаконный. – БКРС. Т.IV. С.324. 沒 “берут в казну”; здесь использован иероглиф мэй – быть изъятым; отбирать; конфисковывать, реквизиро-вать. – БКРС. T.III. C.1033. 「其犯法 輕者 沒㆑其妻子。」 Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М.: Изд. вост. лит., 1961. C.247. Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древнейшее время. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1950. T.II. C.35; см.: Саэки Ю. Кодай-кокка-но синсэй// Нихон-рэкйси. 1969, № 254. C.73; Воробьев М.В. Япония в III-VII веках. М.: Наука, 1980. C.86, 88; Воробьев М.В. Некоторые формы зависимости в древней Японии// Проблемы социальных отношений и форм зависимости на древнем Востоке. М.: Наука, 1984. C.242. 「犯法者 沒㆑其妻子、…」 – Фань Е. Хоу-хань-шу. Пекин, 2000. С.822. Бичурин Н.Я. Собрание сведений… Т.II. С.44. Бичурин Н.Я. Собрание сведений… Т.II. С.95-96; Sources of Japanese traditions. NY.-L., 1965. Vol. I. P.9-10; Japan in the Chinese dynastic histories. South Pasadena, 1951. P.30-31. Воробьев М.В. Государство и общественное производство в Японии до середины VII века// Государство и социальные структуры на древнем Востоке. М.: Наука, 1989. С.132-154. Подробнее см.: Суровень Д.А. Проблемы царствования в Ямато правителя Икумэ (Суйнина) // Античная древность и средние века. Екатеринбург, 1998. С.197-210. Кодзики: Записи о деяниях древности. СПб.: Шар, 1994. Т.II. С.190. Нихон-сёки: Анналы Японии. Т.II. С.153, 153, 153. Нихон-сёки: Анналы Японии. Т.II. С.152. Свод законов… Т.III. С.51, 56-67. 位田 яп. идэн – ранговый надел. – Свод законов… Т.I. С.309. 職分田 яп. сикибундэн/ 職田 сикидэн – должностной надел. - Свод законов… Т.I. С.338. 功田 яп. кōдэн – наградной надел. – Свод законов… Т.I. С.313. 賜田 яп. сидэн – жалованный надел; или 別勅田 яп. бэттёкудэн – досл. “рисовые поля, [даруемые] осо-бым императорским указом”. – Свод законов… Т.I. С.247, 292, 338. Свод законов… Т.III. С.92-93. Исключение составлял надел за «великие заслуги» (яп. дайкō 大功) – он предоставлялся в пользование на-вечно [Тайхō-рё, IX, ст.6]. – Свод законов… Т.I. С.92. Конрад Н.И. Надельная система в Японии// Избранные труды: история. М., 1974. С.106. Нихон-сёки: Анналы Японии. Т.II. С.158, 346, прим. 93. Нихон-сёки: Анналы Японии. Т.II. см. С.346, прим. 93. 口分田 яп. кубундэн – подушный надел. – Свод законов… Т.I. С.315. Свод законов… Т.I. С.95. Свод законов… Т.I. С.95, 96. Нихон-сёки: Анналы Японии. Т.II. С.286. 私邸宅 яп. си-тэйтаку; где 私 яп. си – частный, личный; 邸宅 яп. тэйтаку – особняк, дом. – ЯРС. С.577. Свод законов… Т.II. С.52. Свод законов… Т.II. С.155.
65.

Наследственное право в древней и раннесредневековой японии (публикация автора на scipeople)   

Суровень Д.А. - Актуальные вопросы историко-правовой науки. Материалы конференции Российского историко-правового общества, прошедшей на Южном Урале в Верхнем Уфалее в 2008 году. Екатеринбург: Изд. УМЦ УПИ, 2009. С.246-253. , 2009
Суровень Д.А. к.и.н., доцент кафедры истории государства и права Уральской государственной юридической академии Наследственное право в древней и раннесредневековой Японии В период древней Японии (I – середина VII века) наследственные правоотношения регулировались правовыми обычаями. К сожалению, не сохранилось письменной фиксации этих правовых норм. Письменная фиксация норм наследственно-го права и законодательное регулирование данной сферы правоотношений про-изошло во второй половине VII – начале VIII веков, когда были составлены первые своды законов («Оми-рё» 671 года, «Киёмихара-рё» 682 года [до нас не дошли], «Тайхо-рицу-рё» 702 года и новая редакция последнего свода – «Ёро-рицу-рё» 718 года [дошли частично]). Наследственному праву в своде законов «Тайхо-рё» посвящен небольшой XIII-й закон «О наследовании» – «Кэйси-рё» (состоявший из 4-х статей; он касался, прежде всего, наследования по закону); а также 23-я статья VIII закона «О дворах». В древнеяпонском праве наследование в знатных семьях обозначался понятием кэйси. Исторически (как и везде в мире) раньше возникло наследование по за-кону, которое первоначально регулировалось нормами обычного права. Сложности с наследованием заключались в том, что в государстве Ямато (VI-VII века) существовало многоженство. Хотя все жены считались законными, главной являлась пер-вая жена. Поэтому её дети и внуки (в частности, старший сын) были законными наследниками. Согласно древнеяпонской традиции право наследования положения главы семьи и всего имущества имел только старший сын. После смерти главы семьи обычно никакого раздела имущества не происходило, поэтому младшие братья либо могли оставаться в семье на положении подвластных лиц (лиц чужого права), либо должны были уйти из дома, но без имущества. Отсюда возникла так называе-мая проблема “вторых сыновей”, особенно в сельском хозяйстве Японии. “Вторые сыновья” вынуждены были искать работу на стороне. В Законах «Тайхо-рё» эта проблема законного наследника была урегулирова-на законодательно. XIII-й закон определял наследников (яп. кэйси) главы семьи в знатных родах. Статья 2-я содержит положения о наследовании в семьях лиц него-сударева дома, но имеющих какой-либо ранг. При этом проведено различие между наследниками лиц первого–третьего рангов и наследниками лиц четвертого–восьмого рангов. В первом случае (наследники лиц 1-3 ранга) право наследования распространялось на старшего сына, внука, младшего брата старшего сына, старше-го сына второй жены, младшего брата старшего внука от одной матери и внука от второй жены. Во втором случае (наследники лиц 4-8 рангов) наследником мог быть только старший сын. «Что касается наследников лиц третьего ранга и выше, то всегда [им] должен быть законный старший сын» (досл. “[статус] наследника [дол-жен] взаимно передаваться всем [старшим] сыновьям главных жён”) [Тайхо-рё, XIII, ст.2 “Наследники”]. В этой связи, при отсутствии старшего сына (если он умер или неизлечимо болен) возникала серьёзная проблема, кто может быть наследником главы семьи. Только в случае отсутствия детей от главной жены наследниками могли быть дети от второй жены. О детях третьей и последующих жен в законе ничего не говори-лось. «Если нет законного старшего сына [яп. тякуси – С.Д.] , а также, если он совершил преступление [или] болен, [наследником] ставить старшего родного вну-ка [яп. тякусон – С.Д.]. Если нет законного старшего внука, то наследником сле-дует ставить младшего брата [законного – С.Д.] старшего сына [яп. тякуси – С.Д.] от той же матери. Если нет младшего брата, то [наследником] ставить старшего сы-на от второй жены [яп. сёси – досл. “сына от младшей жены” – С.Д.]. Если нет старшего сына от второй жены, то [наследником] ставить младшего брата [законно-го – С.Д.] внука–наследника от той же матери. Если нет младшего брата, то [на-следником] ставить старшего внука от второй жены [яп. сёсон – С.Д.]. [У лиц] чет-вертого и более низких рангов [наследником] ставить только законного старшего сына (здесь имеются в виду не простолюдины) ; если законный старший сын лица восьмого и выше ранга совершил преступление [или] тяжело болен, то разрешать [его] замену [в наследовании]. Старейшина этого рода [т.е. глава рода – С.Д.] дол-жен внимать государевым указам» [Тайхō-рё, XIII, ст.2]. Определение дееспособ-ности наследника главы семьи осуществлялась на основе нормы, содержащейся в статье 3-й «Определение законного старшего сына» XIII-го закона. Этим занима-лось министерство гражданской администрации, но только в отношении знатных семей (первого–пятого рангов). «Для определения законного старшего сына лиц пятого и выше рангов следует подавать петицию в министерство гражданской ад-министрации. [Министерство], проверив истинное положение дел, должно докла-дывать Государственному совету. Если законный старший сын совершил преступ-ление [или] тяжело болен (под преступлением подразумевается пристрастие к вину, а также другие преступления, когда человек становится недееспособным в буду-щем; под тяжелой болезнью подразумевается неизлечимая болезнь) и поэтому не может наследовать, то надлежит уведомлять соответствующее управление. Прове-рив истинное положение дел, разрешать замену» [Тайхō-рё, XIII, ст.3]. В отличие от правовых обычаев древнеяпонского права, в раннесредневеко-вом праве Японии, когда наследование по закону стало регулироваться законода-тельно, регламентация изменилась – право на наследство, помимо старшего закон-ного сына, получили другие члены семьи наследодателя, были определены очерёд-ность наследования и разряды наследников, а также их наследственные доли. Из наследственной массы исключалось имущество, полученное от государст-ва во владение за службу и за заслуги: «…при этом наградные наделы и дворы пе-редавать только сыновьям и дочерям» [Тайхо-рё, VIII, ст. 23 “Раздел двора”]. В комментарии к этим законам – «Рё-но гигэ» («Истолкование [Тайхо]рё», 833 года) поясняется: «Порядок раздела имущества в данном случае не применяется. Мужчи-ны и женщины равны, т.е. им выделяется по равной доле». Таким образом, иму-щество, полученное во владение, не наследовалось, а передавалось также во владе-ние (но не в собственность) сыновьям и дочерям умершего лица равными долями. Кроме того, из наследственной массы изымалось личное имущество старшей жены: «На [личное] имущество старшей жены [яп. цума-но иэ – досл. “дом жены” – С.Д.] правила [раздела] [яп. бунгэн – досл. “границы раздела” – С.Д.] не распространя-ются» [Тайхо-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. Раздел имущества наследодателя на наследственные доли между наследника-ми не производился в случае, если наследники оставались жить вместе и вели об-щее хозяйство. «В случае желания совместного владения собственностью и совме-стного проживания , …то эти правила не применять» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 «Раз-дел двора»]. В наследственную массу включалось следующее имущество. «При полном разделе по наследованию производить общий подсчёт рабов кэнин и нухи (на сэм-мин из этого же рода данное правило не распространяется), рисовых полей, приуса-дебных участков со строениями [и прочего] имущества» [Тайхо-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. Далее определялись разряды наследников, очерёдность наследования и на-следственные доли. «…И установить нижеследующий порядок [раздела] [досл. “применить (такой) закон (др.-яп. нори, яп. хō)” – С.Д.]». Наследниками первой очереди были следующие три категории. [1] «Старшей матери , мачехе и старше-му сыну [досл. “старшему сыну от главной жены” – С.Д.] [выделять] каждому по две доли…» [Тайхо-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. В дополнении к статье было сказано: «К тёще применялось то же правило» [Рё-но гигэ]. [2] «Последующим сыновьям [яп. сёси – досл. “сыновьям от младших жён” – С.Д.] по одной до-ле…» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. [3] «…дочерям – половину… (на-ложницам [букв. “младшим жёнам”] – одинаково с долей дочерей) …» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 «Раздел двора»]. «Рё-но гигэ» добавляет: «Жена и наложница [млад-шая жена – С.Д.] получают свою долю в том случае, если у них нет сыновей». Та-ким образом, наследниками первой очереди (с разными наследственными долями) были: старшая мать, мачеха (и тёща), старший сын [они получали две доли]; ос-тальные сыновья [получали по одной доле]; дочери и младшие жёны [получали по-ловину доли]. Наследниками второй очереди были внуки (но не внучки) наследодателя. Ес-ли на момент открытия наследства сын или сыновья наследодателя умирали, то его (их) долю наследовали сыновья и усыновлённые умершего (то есть внуки наследо-дателя). «Если кто-либо из братьев–наследников умер, то долю [умершего] отца по-лучает [его] сын. (То же и приемный сын )» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. «Рё-но гигэ» замечает: «под детьми (ко) подразумеваются только сыновья [а не дочери – С.Д.]…». Далее поясняется, как сыновья умершего сына наследодателя (т.е. внуки) наследуют имущество: «…(1) сыновья старшего сына [законного наследни-ка]; они получают его долю, (2) а сыновья сына наложницы [младшей жены – С.Д.] получают его долю…» [Рё-но гигэ]. В случае если наследники первой очереди (сыновья) умерли все, к наследова-нию имущества призывались все внуки наследодателя, которые (в отличие от пре-дыдущего случая) получали равные доли наследства: «Если все братья [наследники наследодателя – С.Д.] умерли, то [их] сыновей наделять поровну» (досл. “равными долями”) [Тайхō-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. В «Рё-но гигэ», в качестве приме-ра, рассматривается такой случай: «Например, если у старшего брата один сын, а у младшего брата – десять сыновей, то всё имущество делить на одиннадцать час-тей» [Рё-но гигэ]. К наследникам второй очереди относились также тётки и сёстры умершего наследника первой очереди, которые получали половину доли сыновей наследода-теля. «Если в доме есть тётки и сёстры [наследника], то им выделять [яп. хэрасу – досл. “уменьшать в” – С.Д.] половину доли сыновей». Причем, даже если они на момент открытия наследства уже находились в браке, они всё равно имели право на наследство. «Если [они] уже вышли замуж, но имущество ещё не было разделено, то [им] всё равно [выделять]» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. Если сыновей у умерших наследников не было, то наследниками третьей очереди становились вдовы–старшие жёны и младшие жёны умерших наследни-ков. «Если у вдовы брата [старшей жены – С.Д.] и наложниц [младших жён – С.Д.] нет потомков мужского пола, то долю [умерших на момент открытия наследства – С.Д.] мужей получать им самим. (Доля дочерей одинакова с вышеуказанной)» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. Комментарий подтверждает эту норму: «Здесь говорится о том, что если в семьях жен и наложниц [младших жён – С.Д.] братьев [умерших наследников наследодателя – С.Д.] нет мужчин, то они сами по-лучают долю своих мужей» [Рё-но гигэ]. Далее сообщается: «Если все [мужнины] братья умерли, то доля каждой одинакова с долей сына. Она одинакова [в любом случае], есть сыновья или нет. (Имеются в виду вдовы, оставшиеся в доме своих мужей)» [Тайхō-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. Исходя из содержания «Тайхо-рё», можно утверждать, что в раннесредневе-ковом праве Японии, наряду с наследованием по закону, появляется и наследование по завещанию. О существовании завещания может говорить следующая фраза из «Тайхо-рё»: «В случае… если были сделаны [соответствующие] прижизненные распоряжения и есть достаточные [тому] доказательства, то эти правила не приме-нять» (т.е. правила о разделе имущества при наследовании по закону) [Тайхо-рё, VIII, ст.23 “Раздел двора”]. Термин “прижизненные распоряжения” (яп. нити-сёбун) может свидетельствовать о наличии завещательных распоряжений, когда наследодатель выражал свою волю относительно своего имущества на случай своей смерти. В пользу этого говорит тот факт, что, если становилось известно о “при-жизненных распоряжениях”, правила раздела имущества при наследовании по за-кону не применялись. Исходя из вышеуказанной фразы, можно сделать вывод, что одновременное наследование по закону и наследование по завещанию не допускалось. Наследова-ние по закону происходило при отсутствии завещательных распоряжений. Причем закон никак не ограничивает завещательные распоряжения. Это означало, что на-следодатель мог распорядиться по завещанию всей наследственной массой. То, что касается формы завещания, то необходимость существования доказа-тельств прижизненных распоряжений может говорить о том, что завещание имело устную форму. Допустимость подназначения наследника (субституции) и наличие завещательных отказов (легатов и фидеикомиссов) в японских источниках не выяв-лены. Таким образом, в древнеяпонском праве существовало наследование по зако-ну. При этом вся наследственная масса переходила в собственность старшего сына от главной жены наследодателя. Остальные члены семьи наследство не получали, а оставались под властью нового домовладыки. В раннесредневековом праве Японии ситуация изменилась – наследственные права были законодательно признаны у других членов семьи (с разными наследственными долями), была определена очерёдность наследования и три разряда на-следников. Кроме того, возникает наследование по завещанию. Завещание имело, видимо, устную форму и объявлялось при жизни наследодателя. При этом ограни-чений завещательных распоряжений не было – наследодатель мог выразить свою волю на случай своей смерти относительно всей наследственной массы. При наличии завещания, наследование по закону не допускалось. См.: Ёрō-р¯ё, законы 1-й – 30-й 養老令 第一・第三十 // Цит. по: http://www.neonet.to/kojiki/ siryo /yourourei.txt; в переводе на современный японский язык см.: Ёрō-р¯ё, в 30-ти книгах 「養老令」全三十編 // Цит. по: http://www.sol.dti.ne.jp/~hiromi/kansei/yoro.html; Ёрō-р¯ё, в 30-ти книгах 「養老令」全三十編 // Цит. по: http://www.sol.dti.ne.jp/~hiromi/kansei/yorotxt.html. Подробнее см.: Суровень Д.А. Возникновение права и источники права древней Японии // Проблемы курса истории государства и права. Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 2004. С.198-226. 継嗣令 яп. кэйси-рё – Закон о наследовании. – Тайхō-р¯ё, законы 1-й – 30-й 大宝令 第一・第三十 // Тайхō-р¯ё (из се-рии «Кокуси-тайкэй» 国史大系) Токио, б.г. С.147; Свод законов “Тайхорё”. М.: Наука, 1985. Т.I. С.316 (далее: Свод законов…). 戶令 яп. ко-рё - Закон о дворах. – Тайхō-р¯ё. С.91; Свод законов… Т.I. С.314. 継嗣 яп. кэйси – наследование в знатных семьях. – Свод законов… Т.I. С.316; 継嗣 сокр. вм. 繼嗣 кит. цзùс`ы΄ – 1) продолжать; преемствовать… 3)… наследник, преемник. – Большой китайско-русский словарь. М.: Наука, 1983. Т.II. С.309 (далее: БКРС). Свод законов… Т.I. С.274, прим.2 к ст.2. Свод законов… Т.I. С.273-274, прим.2 к ст.2. 継子 яп. кэйси – наследник; в «Тайхо-рё» – старший сын. – Свод законов… Т.I. С.316. См.: Свод законов… Т.I. С.135. Свод законов… Т.I. С.273, прим.1 к ст.2. Свод законов… Т.I. С.135; 「凡 三位以上 継嗣 者、皆 嫡 相承。」 – Тайхō-р¯ё. С.147, строка 4; где 嫡 яп. тяку, кит. дú – сущ. 1) главная жена, старшая (законная жена); от главной жены; законный… 3) сын главной жены; наследник, преемник... – БКРС. Т.III. С.266; см.: Японско-русский учебный словарь иероглифов. М.: Русск. яз., 1977. С.174 (да-лее: ЯРУСИ). Свод законов… Т.I. С.273-274, прим.2 к ст.2. Свод законов… Т.I. С.274, прим.2 к ст.2. 嫡子 яп. тякуси – старший сын от первой жены; законный наследник. – Свод законов… Т.I. С.356; 嫡子 кит. дú-цзˇы – [старший] сын главной жены; наследник, преемник. – БКРС. Т.III. С.266. 嫡孫 яп. тякусон, кит. дú-сˉунь – внук по прямой линии (от сына главной жены)… – БКРС. Т.III. С.267. 庶子 яп. сёси, кит. шў-цзˇы – 1) сын младшей (второстепенной) жены… – БКРС. Т.IV. С.924. 庶孫 яп. сёсон – внук сына младшей (второстепенной) жены. – Тайхō-р¯ё. С.147, строка 6. 庶人 яп. сёнин – простой народ, простолюдины; здесь в значении – “безранговые лица”. – Свод законов… Т.I. С.274, прим.3 к ст.2; С.336. 氏宗 яп. сисō – глава рода. – Тайхō-р¯ё. С.147, строка 7. Свод законов… Т.I. С.135-136; 「若 無㆑嫡子、及 有㆑罪疾者、立㆑嫡孫。無㆑嫡孫、以次 立㆑嫡子ノ同母弟。無㆑母弟、立㆑庶子。無㆑庶子、立㆑嫡孫ノ同母弟。無㆑母弟、立㆑庶孫。四位以下、唯立㆑嫡子。〈謂、庶人以上〉。其八位以上嫡子、未叙身亡。及 有㆑罪疾者、更聴立替。其氏宗者、聴勅。」 – Тайхō-р¯ё. С.147, строки 4-8. Свод законов… Т.I. С.274, прим.3. Свод законов… Т.I. С.136; 「凡 定㆑五位以上嫡子者、陳㆑牒 治部。験㆑実、申㆑官。其嫡子 有㆑罪疾 〈罪、謂㆑荒耽 於 酒、及 余罪戻、将来不任器用者。疾、謂㆑癈疾。〉不任承重者、申牒所司。験㆑実、聴更立。」 – Тайхō-р¯ё. С.147, строка 9 – С.148, строка 1. 「〈其功田功封、唯入㆑男女。〉」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 2. Свод законов... Т.I. С.7. Цит. по: Свод законов… Т.I. С.241, прим.1 к ст.23. 妻家 яп. цума-но иэ – досл. “дом жены”. – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 3. 分限 яп. бунгэн – досл. “границы раздела”. – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 4. Свод законов… Т.I. С.82; 「妻家 所得、不在㆑分限。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строки 3-4. 同財 яп. дōдзай – досл. “совместное имущество”. 共居 яп. томо-ни иру / к¯ёкё, кит. гỳн-цз¯юй – вместе жить… жить одним домом; совместное проживание. – БКРС. Т.IV. С.630. Свод законов… Т.I. С.83; 「若欲㆑同財 共居… || 不用㆑此令。」 – Тайхō-р¯ё. С.99, строки 1-2. 「凡 応分 者、家人、奴婢、〈氏賤、不在㆑此限。〉、田宅、資財… 摠㆑|| 計…」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строки 2-3. 「作㆑法」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 3. 嫡母 яп. тякубо – старшая (законная) мать; первая жена отца. – Свод законов… Т.I. С.356; 嫡母 кит. дúмў΄ – глав-ная жена отца, законная (но не родная) мать (для детей второстепенных жён отца); матушка (в обращении детей второстепенных жён к главной жене отца). – БКРС. Т.III. С.266. 継母 яп. мамахаха – мачеха. – Японско-русский словарь. М.: Русск. яз., 1984. С.350 (далее: ЯРС). 嫡子 яп. тякуси – старший сын от первой жены; законный наследник. – Свод законов… Т.I. С.356; 嫡子 кит. дú-цзˇы – [старший] сын главной жены; наследник, преемник. – БКРС. Т.III. С.266. Свод законов… Т.I. С.82; 「嫡母、継母、及 嫡子、各 二分。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 3. Цит. по: Свод законов… Т.I. С.241, прим. 2 к ст.23. 庶子 яп. сёси, кит. шў-цзˇы – 1) сын младшей (второстепенной) жены… – БКРС. Т.IV. С.924. Свод законов… Т.I. С.82; 「庶子 一分。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 3. 妾 яп. мэкакэ – содержанка, наложница. – ЯРУСИ. С.171; 妾 кит. цè – сущ. 1) младшая (второстепенная) жена; наложница… содержанка… – БКРС. Т.IV. С.1014. 「〈妾 同 女子之分。〉」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 3. Свод законов… Т.I. С.82. Цит. по: Свод законов… Т.I. С.241, прим.3 к ст.23. 養子 яп. ёси – приёмный сын. – приёмный ребёнок… – ЯРС. С.647. Свод законов… Т.I. С.82; 「兄弟 亡者、子 承㆑父分。〈養子 亦 同〉。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строки 4-5. 子 яп. ко – дети, ребёнок. Цит. по: Свод законов… Т.I. С.241, прим.3 к ст.23. Свод законов… Т.I. С.82; 「兄弟 倶 亡。則 諸子 均分。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 6. Цит. по: Свод законов… Т.I. С.241, прим.4 к ст.23. 減 яп. хэрасу – уменьшать, сокращать, снижать. – ЯРУСИ. С.361. Свод законов… Т.I. С.82-83; 「其姑姉妹 在㆑室者、各 減㆑男子之半。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 6. Свод законов… Т.I. С.83; 「〈雖已 出嫁。未経分㆑財者、亦同。〉」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 7. Свод законов… Т.I. С.83; 「寡妻妾 無㆑男者、承夫分。〈女 分㆑同上〉。」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строка 7. Цит. по: Свод законов… Т.I. С.241, прим.5 к ст.23. Свод законов… Т.I. С.83; 「若夫兄弟 皆亡、各 同一子之分、有㆑男 無㆑男等。〈謂、在㆑夫家守志者。〉」 – Тайхō-р¯ё. С.98, строки 8-9. Свод законов… Т.I. С.83; 「若… 亡人 存㆑日処分。証拠灼然者、|| 不用㆑此令。」 – Тайхō-р¯ё. С.99, строки 1-2. В пе-реводе на современный японский язык это выглядит так: 「死亡者の生存中に処分して」 досл. “умерший человек при жизни распорядился”. – Ёрō-р¯ё, в 30-ти книгах 「養老令」全三十編 // Цит. по: http://www.sol.dti.ne.jp/ ~hiromi/kansei/yoro08.txt. 日処分 яп. нити-сёбун – досл. “как-то (в прошлом) распорядиться”; где 日 яп. нити, кит. жù – сущ. а) …3) день… 4) дата, число; 5) время, срок… б)… 3)* как-то (в прошлом); некогда; когда-то… – БКРС. Т.II. С.549; 処分 сокр. вм. 處分 яп. сёбун, кит. чў΄ф`эн(фºэн) – 1) распоряжаться… – БКРС. Т.IV. С.29.
66.

Японо-корейские и японо-китайские отношения и внешняя политика государства ямато в конце 50-х – 70-е годы v века (публикация автора на scipeople)     

Суровень Д.А. - Уральское востоковедение: Международный альманах. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2008. Вып.3. С.4-29. , 2008
Суровень Д.А. ЯПОНО-КОРЕЙСКИЕ И ЯПОНО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА ЯМАТО в конце 50-х – 70-е годы V века Пик внешнеполитической активности государства Ямато в V веке пришёлся на период царствования государя Ō-хацусэ Вака-такэ (др.-яп. Опо-патусэ Вака-такэру; посмертное почётное имя – Юряку, 457-479 годы ) – период расцвета древнеяпонского государства и наибольшего влияния в Южной Корее, что было признано и китайскими династиями. Однако данная эпоха слабо изучена в западной и российской исторической науке. Поэтому существует необходимость дать подробный анализ внешнеполитической деятельности государя Вака-такэру Вака-такэру. Царствование Опо-патусэ Вака-такэру началось с того, что, расправившись с претендентами, в 13-й день 11-го месяца 456 года новый «…государь [Ямато] отдал приказ официальным лицам (кит. ˇюсˉы΄) готовить (кит. ш`э) помост (кит. тáнь, др.-яп. такамикура) в Асакура в местности Патусэ, [где] взошёл на государев престол, тем самым (кит. сỳй) было определено [место] дворца» Асакура-но мия (ныне местность Хасэ [др.-яп. Пасэ/ Патусэ] в городе Сакураи префектуры Нара). Остатки дворца Асакура-но мия исследователи отождествляют с руинами Вакимото в городе Сакураи. Имя «Вака-такэру опо-кими» упомянуто в надписи на мече из Инарияма 471 года , где вначале перечислены восемь колен предков по мужской линии некоего Вовакэ-но оми (Вовака-но оми). В надписи говорится следующее: «Год каното-и (48-й год цикла), в 7-й месяц сделали надпись… Когда великий государь (др.-яп. опо-кими) [Опо-патусэ-]Вака-такэру пребывал во дворце Сйки (досл. “когда присутственное место [кит. с`ы] великого государя Вака-такэру находилось во дворце Сйки”), я (Вовакэ-но оми) помогал [ему] управлять Поднебесной…». Исследователи указывают, что дворец государя Юряку – Хацусэ-но Асакура-но мия (др.-яп. Патусэ-но Асакура-но мия) находился в местности Сйки (например, на запад от Асакура-но мия впоследствии находился дворец государя Киммэя Сикисима-но мия). В словаре «Вам¯ёс¯ё» упоминается село Хацусэ-но сато и святилище в Хацусэ-но Ямагути, располагавшиеся в уезде Верхний Сйки области Ямато-но куни. Таким образом, эта эпиграфическая надпись, сделанная во времена царствования Опо-патусэ Вака-такэру, подтверждает реальность существования данного государя. С самого начала своего правления Вака-такэру начал проводить активную внешнюю политику, что было отмечено даже китайскими источниками (из пяти ванов, о которых речь идёт в китайских династийных хрониках, только о ване У (яп. [Опо-патусэ Вака] Такэ[ру]) содержаться подробные записи, и даже цитируется его письмо к китайскому императору). Первое внешнеполитическое событие относится к самому началу правления Вака-такэру (видимо, к 456-457 годам) когда он решил установить брачные связи с Пэкче. В «Пэкче-синчхан» («Новом изборнике Пэкче»), цитируемом в «Нихон-сёки» сообщается: «В год ки-са (6-й год цикла) [правитель Пэкче] Кэро-ван [455-474] взошёл на престол. [Японский] государь (яп. сумэра-микото) послал [в Пэкче] Арэтоку (или: Арэнако; кор. Айенокве), [чтобы тот] разыскал (кит. со) девушку знатного происхождения (др.-яп. иратумэ, кит. нˇюйлáн΄, кор. нёран). [В] Пэкче нарядили [в красивые] одеяния дочь госпожи (кит. фужэнь, кор. пуин, яп. фудзин, др.-яп. паси-каси) Мони (яп. Муни), [которая] звалась Чоккйе-нёран (др.-яп. Тякўкэй-иратумэ). [Её] предложили [и] повезли [японскому] государю (яп. сумэра-микото)». Составители «Нихон-сёки» отождествили её с пэкческой принцессой Икэ-ту-пимэ (кор. Чи-чин), которая в 7-й месяц 2-го года пр. (458 года), «вопреки воле государя, её к себе призывавшего, вошла в развратную связь [кит. úнь ] с Исикапа-но Татэ». За это её ожидала смертная казнь через сожжение. «Государь был крайне разгневан, он приказал Опо-томо-но Муроя-но опо-мурази послать человека из [корпорации воинов – С.Д.] Кумэ-бэ, чтобы тот привязал женщину за руки и за ноги к дереву, поставил её на подставку, развёл бы огонь и сжёг её» [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 2-й год пр., 7-й месяц]. В Пэкче о происшедшем стало известно только в 4-м месяце 461 года. «Летом, в 4-м месяце Касури-кун (яп. Касури-киси/ кими) (это Кэро-ван) , услышав распространившиеся слухи о том, как была сожжена Икэ-ту-пимэ (она же Чоккйе-нёран/ яп. Тякўкэй-иратумэ), всё взвесил [и] сказал: “в прошлом [мы] поставляли [ко двору государя] девушек, которые служили в качестве унэмэ. Однако были нарушены правила поведения [яп. рэй – С.Д.], и наше государство [Пэкче – С.Д.] теряет [своё доброе] имя. Отныне не следует (кит. бỳх΄э΄) преподносить девушек» [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 5-й год пр., 4-й месяц]. В 459 году японцы осуществили военную операцию в восточных районах Силла (государства в юго-восточной Корее), в результате которой они осадили город Вольсон (располагался на территории современного города Кёнчжу ). «…Летом, в четвёртом месяце, люди Вэ со ста с лишним военными кораблями напали на восточную границу [Силла – С.Д.] и при [дальнейшем] продвижении окружили город Вольсон и со всех сторон обрушили поток стрел и камней…». Но захватить Вольсон не удалось, и японцы сняли осаду и стали отходить на север к морской бухте (видимо, к заливу Йонъильман), где стояли их корабли. Силлаские войска нанесли удар по отступающему противнику, нанеся японцам большой урон. «…Но ванский город выстоял, и, когда враги собрались отступать, вышли [наши] войска и разбили их наголову и преследовали на север до [самой] морской гавани, где было потоплено и убито более половины врагов» [Самгук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Чаби, 2-й год пр. (459 г.)]. Атаки на Силла сопровождались дальнейшим сближением Ямато и Пэкче. «Пэкче-синчхан», цитируемый в «Нихон-сёки», сообщает: «[В] год син-чхук (38-й год цикла) [461 год] Кэро-ван послал [своего] младшего брата Кончжи-куна в Великое [государство] Вэ (Японию) служить японскому государю (яп. сумэра-микото). Тем самым были налажены дружественные отношения [как при] правителях прежних эпох (кит. сˉянь-вáн )». «Нихон-сёки» сообщает подробности этого события. В 4-й месяц 5-го года пр. (461 года) Кэро-ван отправил в Японию служить японскому государю своего младшего брата Кончжи-куна, занимавшего должность военачальника (кор. кун-кун). Кончжи-куну (по его просьбе) в жёны (кит. цз`я) была отдана младшая супруга Кэро-вана. Однако она была на последних сроках беременности. По дороге, на острове Капара-сима в Тукуси (Кюсю), женщина родила сына Кэро-вана (будущего правителя Пэкче – Мурён-вана, 502-523), и (как было оговорено ранее) этого ребёнка отправили назад в Пэкче, прозвав его Сэма-киси (досл. “Господин острова”). А сам Кончжи-кун в 7-м месяце 461 года прибыл в столицу Ямато. События 461 года упомянуты ещё в разделе 4-го года правления Бурэцу (502 год), когда Мурён пришёл к власти в Пэкче. Там снова цитируется «Пэкче-синчхан» и вспоминается поездка Кончжи в Японию. «Во время [когда] Кончжи ездил в [страну] Вэ (Японию), [он] добрался до острова Тукуси [Северного Кюсю], [там] родился Сэма-кими (кор. Сама-ван). С [этого] острова (яп. сэма/ сима) [ребёнка] отправили назад, не заезжая в столицу [Ямато]. [Так как ребёнок] родился на острове (яп. сима/ сэма), по этой причине так называли [его – Сэма, кор. Сама]. Нынешний [остров] Капара посреди моря есть остров Нириму-сэма (кор. Чжу-то – досл. “Остров Господина”). [Этот] остров место, где родился ван [Сама]». Таким образом, японское имя Мурёна – “Сэма по-корейски звучало как “Сама”. Это же сказано и в «Самгук-саги», где о Мурёне сообщается: «Ван Мурён. [Его] звали Сама…». Однако в цитате «Пэкче-синчхан», помещённой в разделе 4-го года правления Бурэцу (502 год), где вспоминается поездка принца Кончжи в Японию в 461 году, сведения о родословной Мурёна здесь немного отличаются от того, что было рассказано в разделе 5-го года правления Юряку (461 года). «Мурён… личное имя – Сама-ван (яп. Сэма-кими). Он сын принца (кит. ван-цзы, кор. ван-ча) Кончжи». То есть в данном случае в «Пэкче-синчхан» генеалогия дана с неточностью: Мурён – не родной сын принца Кончжи, а его пасынок (учитывая то, что мать Мурёна была отдана замуж за принца Кончжи). Но, более важно то, что сведения «Пэкче-синчхан» и «Нихон-сёки» подтверждаются материалами корейского эпиграфического памятника – надписи на могильном камне первой половины VI века у захоронения вана Мурёна (502-523). Текст на найденном в Корее во время археологических исследований могилы данного правителя каменном памятнике показывает, что Мурёна действительно звали “Сама”, а также что в «Самгук-саги» (в «Летописях Пэкче») правильно указаны его возраст, год восшествия на трон и год смерти. Кроме того, на камне названо имя отца Мурёна – Кэро. Следовательно, эпиграфическая надпись подтверждает сообщение «Пэкче-синчхан» в «Нихон-сёки», где Мурён (Сама) назван сыном Кэро-вана от его младшей жены. В отличие от «Нихон-сёки», в «Самгук-саги» генеалогия вана Мурёна дана неверно – там он назван «вторым сыном вана Модэ» (Тонсон-вана, 23-й, 479-502 годы пр.) , который, в свою очередь «был сыном Кончжи, младшего брата вана Мунджу» (21-го, 475-477 годы пр.). Мунджу «был сыном вана Кэро» (20-го, 455-475 годы пр.). Следовательно, автор «Самкук-саги» считал, что Мурён – правнук Кэро-вана, внук принца Кончжи и сын Модэ (Тонсон-вана), что не подтверждается эпиграфической надписью на могильном камне Мурёна. В 460 году, как сообщает «Сун-шу» (в разделе бэнь-цзи, Да-мин, 4-й год, 12-й месяц, день дин-вэй [44-й циклический знак]) «Японское государство (Во-го) прислало посольство поднести дань местными изделиями» [Сун-шу, бэнь-цзи, Да-мин, 4-й год, 12-й месяц, день дин-вэй]. В «Нань-ши» (в разделе бэнь-цзи) и в «Цэ-фу-вайчэнь-бу-чао-гун» тоже есть записи о посольстве. В 462 году император Сяо-у-ди (454-464) наконец-то решил поощрить шù-цзˇы Сина (др.-яп. Анапо/ государя Анко, 454-456) и признать его государем Японии. Анапо получил титул «ань-дун цзян-цзюнь, Во-го-ван» («успокаивающий Восток полководец, правитель государства Япония»). «Шестой год [правления] родоначальника (кит. шù-цзў) [Сяо-у-ди] под девизом правления Да-мин (462 год). Указ гласил: “Наследный принц японского государя (кит. Во-ван-шù-цзˇы) Син… должно (кит. ù) [теперь его] жаловать китайскими титулами (кит. шòу-цзюˉэ-хàо). Разрешаю (кит. кˇэ) [именоваться] “успокаивающий Восток полководец” (ань-дун цзян-цзюнь), “правитель государства Япония” (Во-го-ван)“» [Сун-шу, во-го-цзюань]. В разделе бэнь-цзи, 6-й год Да-мин (462 год), 3-й месяц, день жэнь-инь (39-й циклический знак) сказано: «Отныне наследный принц государя страны Япония (кит. Во-го-ван-шù-цзˇы) Син сделан “успокаивающим Восток полководцем”» [Сун-шу, бэнь-цзи, Да-мин, 6-й год, 3-й месяц, день жэнь-инь]. Такая же запись сделана в разделе бэнь-цзи «Нань-ши», а также в «Цэ-фу-вай-чэнь-бу-фэн-цэ». Данное сообщение подтверждается и сведениями «Нихон-сёки», где говорится, что в 6-й год правления Юряку (462 год), через месяц после дарования титулов китайским императором, «весной, в 4-й месяц; государство Курэ (кит. У) прислало посла поднести дань» [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 6-й год правления, 4-й месяц ]. Видимо, это было посольство, которое привезло в Японию сообщение о даровании титулов “Сину”–Анко – отцу Юряку. В 462-463 году Ямато осуществило несколько вторжений на территорию государства Силла. В 462 году, «…летом, в пятом месяце, люди Вэ напали и разрушили крепость Хвальгэ, захватили в плен тысячу человек и ушли» [Самгук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Чаби, 5-й год пр. (462 г.)]. В 463 году «…весной, во втором месяце, люди Вэ напали на крепость Самян, но не одолели и ушли. По приказу вана Польчжи и Токчжи взяли войска и, устроив по пути засаду, а затем, ударив из неё, нанесли тяжёлое поражение» . Активность японцев привела к тому, что правитель Силла начал осуществлять фортификационные работы. «Так как люди Вэ часто нападали на [силланские] земли, ван построил две крепости в прибрежном районе». А «осенью, в седьмом месяце, [состоялся] большой смотр [войск]» [Самгук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Чаби, 6-й год пр. (463 г.)]. С внешнеполитической деятельностью государства Ямато оказались связаны внутриполитические события, произошедшие в области Киби (совр. префектура Окаяма). Укрепление экономической базы власти монархов Ямато привело к тому, что влияние правителя стало распространяться не только на вождей местных кланов, но и на народ этих территорий и их земли. В царствование Опо-патусэ Вака-такэру это проявилось, прежде всего, в отношении области Киби. Проникновение влияния главы Ямато в Киби, например, прослеживалось не только в способности правителей Ямато контролировать звания и производить назначение среди вождей кланов в этом районе, но и в приобретении ими земель, амбаров и производственных корпораций. Названия данных профессиональных корпораций и корпораций минасиро и микосиро членов правящего рода сохранились в географических наименованиях Киби. Это говорит о прочных прямых связях правителя Ямато с Киби в V веке. Видимо, такое развитие ситуации вызывало недовольство местной знати, прежде всего наместников отдельных территорий. В 8-м месяце 463 года это проявилось достаточно явно. Наместник Нижнего округа (др.-яп. симо-ту мити) в Киби – Киби-но симо-ту мити-но оми Саки-туя (или в другой книге он назван титулом “куни-но миятуко Киби-но оми Яма”) удерживал чиновника государя (комментаторы истолковывают его должность как тонэри) и вёл себя очень неуважительно и вызывающе по отношению к монарху. Узнав об этом, Вака-такэру послал отряд профессиональных воинов из корпорации Мононо-бэ численностью в 30 человек, чтобы предать виновных смертной казни (кит. чжˉу-шā). В результате Саки-туя и 70 человек его рода (яп. якара) были казнены [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 6-й год, 8-й месяц]. В 463 году другой наместник – глава Верхнего округа (др.-яп. ками-ту мити) в области Киби – Киби-но ками-ту мити-но оми по имени Таса вышел из повиновения. Эти события получили в историографии название “мятежа Таса” (463 года). Причина его заключалась в следующем. Таса хвастался во дворце, что его жена самая красивая в стране. Один из анонимных источников, цитируемых в «Нихон-сёки», сообщал, что «имя жены Таса-но оми было Кэ-пимэ. Она была дочерью Тамата-но сукунэ, сына Соту-пико из Кадураки…». То есть наложница была внучкой Кадураки-но Соту-бико – деда и прадеда монархов V века. «Государь прислушался хорошенько, расслышал всё и обрадовался. Решил он сам востребовать к себе Вака-пимэ и сделать одной из своих…» фрейлин, обслуживавшей государя во время приёма пищи и сна (кит. нˇюй`юй). А чтобы её муж не мешал реализации этого плана, Вака-такэру назначил Таса губернатором южно-корейского владения Мимана (др.-яп. Мимана-куни-но микото-моти). А через некоторое время призвал к себе его жену Вака-пимэ. М.В.Воробьев указывает, что, помимо желания овладеть женой Таса, назначение Таса губернатором Мимана могло преследовать и политическую цель – ослабление Киби. Прибыв в Мимана (кор. Имна), Таса узнал о том, что Вака-такэру навещает его жену. Один из анонимных источников, цитируемых в «Нихон-сёки», сообщает: «Государь, прослышав, что она [жена Таса-но оми – С.Д.] и лицом, и статью блистательно прекрасна… сам к ней нахаживал». В этой ситуации Таса задумал совершить государственную измену и перейти на сторону Силла: «…решил пойти в Силла просить там помощи. В то время страна Силла не подчинялась Срединной стране [Японии]», то есть находилась в состоянии войны 462-463 годов (по «Самгук-саги»). Тогда же Вака-такэру отправил воевать в Силла младшего сына Таса от Вака-пимэ по имени Ото-кими, а также Киби-но амабэ-но атапи Акаво. С ними был отправлен умелец Кван-ин Чжи-ри из родов Западных Ая (ткачей тонких тканей, обитавших в Кавати) , который должен был найти искусных мастеров в стране Кара (кор. Хан-гук – Южной Корее). Военная экспедиция должна была попасть в Силла через территорию Пэкче. Ото-кими, собрав воинов, добрался до Пэкче, но на Силла не напал. «Нихон-сёки» рассказывает мифическую историю, почему Ото-кими передумал атаковать Силла. Но причины этого, как можно судить по некоторым фактам, были иные. Источники говорят, что отец Ото-кими – изменник Мимана-но куни-но микотомоти Таса-но кими втайне послал из Мимана (кор. Имна) в Пэкче человека к своему сыну со словами: «Разве у тебя такая крепкая шея, что ты собрался нападать на людей [Силла – С.Д.]? Слышал я, что государь призвал к себе мою жену [и твою мать – С.Д.] и родил от неё детей… Сейчас, надо думать, мне грозят бедствия, поэтому я настороже. Ты, мой сын, отправляйся в Пэкче, и не сообщай ничего в Японию. Я же буду в Имна и тоже никаких вестей в Японию отправлять не стану». Видимо, поэтому Ото-кими не выполнил приказ государя Ямато и отбыл в Японию. Мастеров (якобы, “дань” от Пэкче) он набрал на каком-то большом острове (др.-яп. Опо-сима) около берегов Кореи. Такое развитие событий обрадовало Таса-но кими. Однако о заговоре отца и сына стало известно жене Ото-кими – Кусу-пимэ. Поэтому, как говорит «Нихон-сёки», она тайком убила своего мужа и закопала его в той же комнате. Японский источник объясняет это высокой патриотичностью и преданностью женщины государю Ямато. Но, как явствует далее из текста, причина такого поступка была более прозаической. «… И затем, [Кусу-пимэ – С.Д.] вместе с Ама-но атапи Акаво [младшим военачальником – помощником Ото-кими – С.Д.]… стала жить на большом острове» (др.-яп. Опо-сима). Таким образом, Кусу-пимэ убила мужа, прежде всего, ради своего любовника. Правитель Ямато – Вака-такэру, долго не получая известий от Ото-кими, послал своих людей в Корею прояснить ситуацию. Они, видимо, и привезли в Ямато корейских мастеров с острова Опо-сима. Иммигранты были поселены в деревне Пирокиту-но мура местности Ато. Однако начались болезни и многие из них умерли. По этой причине некоторых прибывших пэкчийцев переселили в Верхнее Момо-пара, Нижнее Момо-пара и Магами-но пара (ныне селение Асўка в уезде Такэти префектуры Нара ). Как полагает В.Астон, остальные были размещены в Ёсино (район в провинции Ямато) – в местности, которую назвали по прозвищу этих мастеров Имаки (досл. “Ныне прибывшие”). Анонимный источник, цитируемый в «Нихон-сёки», сообщает, какова была дальнейшая судьба Таса-но оми, наместника в Мимана – мужа Кэ-пимэ (новой любовницы правителя Вака-такэру): «Государь… убил её мужа и сам к ней нахаживал». То есть, в конце концов, Таса-но оми был убит по приказу государя. Этим закончились события «мятежа Таса». В результате смерти Таса и его сына Ото-кими клан наместников Киби ослаб и к началу VI века утратил своё влияние. Во внешней политике государь Ямато попытался опереться на поддержку южно-китайской династии Сун (420-479). Поэтому во 2-м месяце 464 года было отправлено посольство в Южный Китай. «Весной 8-го года, во 2-м месяце государь послал в страну Курэ… Муса-но сугури Аво и Пинокума-но Тамитукапи Пака-токо» [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 8-й год пр., 2-й месяц]. Вернулось посольство в 466 году. В 4-й день 9-го месяца 10-го года пр. (466 года) Муса-но сугури Аво и другие прибыли в Тукуси, привезя подарки от императора Южной Сун. Китайские источники об этом посольстве не упоминают. Однако отношения с Силла продолжали обостряться. Как явствует из текста «Нихон-сёки», возник конфликт между Силла и Ямато из-за земель владения Ток (яп. Току) в Кая (Карак). В 3-м месяце 9-го года пр. (465 года) «…государь самолично решил напасть (кит. фа) на Силла, но передумал. Вместо этого, он назначил полководцами Ки-но Во-юми-но сукунэ, Сога-но Карако-но сукунэ, Опо-томо-но Катари-но мурадзи, Вокапи-но сукунэ», объявив им, что династия Силла не выказывает почтительности Ямато – силласцы не являются ко двору, а также захватывают крепости Пэкче. Японские войска, по прибытии в Кая, действовали четырьмя отрядами. Основной удар наносил главнокомандующий японскими войсками (др.-яп. опо-икуса-но кими) Ки-но Во-юми-но сукунэ (он был сыном Ки-но Сираки-но сукунэ , внуком Ки-но Цуну-но сукунэ [сановника при дворе государей Хомуда и Ō-садзаки] и правнуком знаменитого Ки-но Такэути-но сукунэ [Ки-удзи-но кат¯ё]). Произошло сражение, силласцы потерпели поражение, и их ван поспешно отступил в сопровождении нескольких сотен всадников. В ходе преследования Ки-но Во-юми-но сукунэ убил одного из военачальников противника. В результате этой победы земли Току были возвращены под контроль Ямато. Однако сопротивление силласцев продолжалось. Ки-но Во-юми-но сукунэ объединил силы четырёх отрядов. Вечером произошло ещё одно сражение, в котором погибли военачальник Опо-томо-но Катари-но мурадзи и Ки-но Вока-саки-но Кумэ-но мурадзи. Уцелевшие враги отступили. Но, видимо, и японское войско понесло большие потери и отошло назад. К тому же заболел и скончался главнокомандующий – Ки-но Во-юми-но сукунэ (потом был похоронен в Японии в селении Тамува [ныне городок Мисаки уезда Сэннан округа Осака] ). На время командование перешло к Вокапи-но сукунэ. Однако, в 5-м месяце 9-го года пр. (465 года) сын Ки-но Во-юми-но сукунэ по имени Ки-но Опипа-но сукунэ, узнав о смерти своего отца, прибыл в Силла, взял в свои руки все служебные обязанности по управлению конницей, пехотой и флотом, подчинил себе всех младших командиров и «добился особого могущества в повелениях». Отстранением от должности главнокомандующего Вокапи-но сукунэ он заслужил ненависть с его стороны. Кроме того, Вокапи-но сукунэ удалось настроить Сога-но Карако-но сукунэ против Ки-но Опипа-но сукунэ, обманно оклеветав его в том, что тот хочет отобрать полномочия командования и у Сога-но Карако-но сукунэ. О конфликте между японскими военачальниками стало известно вану Пэкче (Кэро-вану, 455-475). Он попытался использовать эту ситуацию в своих интересах, склонив на свою сторону Сога-но Карако-но сукунэ. Однако Карако до Кэро-вана не доехал, так как по дороге (у водопоя) он столкнулся с Ки-но Опипа-но сукунэ и в перестрелке был убит. Как говорит «Нихон-сёки», из-за распрей между тремя военачальниками «…они вернулись обратно, так и не дойдя до дворца вана Силла». То есть, не достигнув полного разгрома Силла, японцы вернулись из похода в Ямато. В свою очередь, опасаясь Ямато, государство Силла в 464 году «…установила добрые отношения со страной Когурё. И поэтому ван Когурё [Чансу, 413-491], собрав сотню отборных воинов, послал их на охрану Силла». Но вскоре стало известно, что Когурё вынашивает планы завоевания Силла. Тогда ван Силла (тогда правил марипкан Чаби, 458-479) приказал убить когурёских воинов. Только одному из них удалось спастись бегством. В ответ правитель Когурё поднял войска и засел в крепости Чхукчокню-сон (по другому источнику, цитируемому в «Нихон-сёки» – Токусаки-сон). Хотя в «Нихон-сёки» сведения об этом конфликте содержаться в разделе, следующем за событиями 2-го месяца 8-го года правления Юряку (464 года) [где явно вставлен целый кусок в повествование], по «Самгук-саги» это произошло во 2-м месяце 468 года. «Весной люди Когурё вместе с [народом – С.Д.] Мальгаль напали на крепость Сильчжик у северной границы страны» [Самгук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Чаби, 11-й год пр. (468 г.)]. «Весной, во втором месяце, с помощью 10-тысячного мальгальского (мохэского) войска ван [Когурё – С.Д.] атаковал и взял силласкую крепость, [центр] области Сильчик» [Самгук-саги, летописи Когурё, кн.18-я, Чансу, 56-й год пр. (468 г.)]. Крепость Сильчик (Сильчжик) в «Самкук-саги», видимо, и есть крепость, названная японском источнике “Чхукчокню (Токусаки)”. Ошибка в хронологии видна и из расположения материала в «Нихон-сёки». В 462-463 годах (это подтверждается и корейскими источниками) Япония воевала против Силла. Далее (в разделе 464 года) рассказывается о союзе Ямато и Силла, возникшего после захвата когурёсцами силлаской крепости. А потом вдруг в 465 году Юряку неожиданно, обвинив Силла в антияпонской политике и недружественности на протяжении всего периода своего правления, желает напасть на Силла и отправляет туда своих полководцев. Явно, материалы ранних источников «Нихон-сёки» оказались спутаны составителями хроники. Порядок событий должен быть таким. В 462-463 годах шла война с Силла (по «Самгук-саги»), военные действия в Силла продолжились в 465 году (по «Нихон-сёки»). В этой ситуации в 464 году Силла заключила союз с Когурё (по «Нихон-сёки»). Однако вскоре стали известны планы Когурё по захвату Силла. Правитель Силла разорвал союзные отношения с Когурё. В ответ на это во 2-м месяце 468 года когурёсцы захватили силласкую крепость. Ван Силла обратился за помощью к Ямато при посредстве Имна (по «Нихон-сёки»). «Нихон-сёки» сообщает некоторые подробности произошедшей военной операции у захваченной когурёсцами крепости. Ван Силла, поняв, что вражеская армия вошла на территорию его государства, и сложилась очень опасная ситуация, отправил своего человека к вану Имна (яп. Мимана) с просьбой к японской администрации (яп. Ямато-но микотомоти) в Мимана дать в помощь военачальников (др.-яп. икуса-но кими, кит. сúн-цзˉюнь юáнь΄шуàй – досл. “походных главнокомандующих”) , как видно из дальнейшего текста, вместе с войсками. В.М.Тихонов полагает, что просьба вана Силла была обращена к государю Тэгая (как главе северного Кая), который передал просьбу правителя Силла «японскому правительству Мимана». Ван Имна рекомендовал (кит. цюàнь) вану Силла японцев Касипадэ-но оми Икаруга, Киби-но оми Вонаси и Нанипа-но киси Акамэко». То, что каяское владение служило дипломатическим посредником между Силла и японцами, говорило о тесных связях каясцев с Японскими островами. Войско Ямато выступило в поход, но «…ещё не дошли они до места, как их воины остановились. Ещё не бились они с воинами Когурё, а все уже были в испуге. Касипадэ-но оми и прочие самолично старались подбодрить своих ратников. [Касипадэ-но оми] отдал приказ подготовится к внезапному нападению…» . Японские войска продвинулись вперёд и вошли в соприкосновение с когурёсцами. Но более десяти дней враги не решались напасть друг на друга. Японцы ночами прорыли в отвесном холме подземный ход (кит. дùдàо΄) , провели обозные повозки (кит. цзˉычˉэ) и затаились в засаде. «На рассвете [люди] Когурё решили, что войска Касипадэ покинули место. Двинулись вслед, и тут из засады выскочили воины, пешие и конные, перерезали [врагам] дорогу, и многих перебили». В.М.Тихонов указывает, что “японское правительство Мимана” «умиротворило» Когурё. На следующий год союзник Ямато – Пэкче (может быть, вместе с отрядами японцев) вторглось на территорию Когурё. «Осенью, в восьмом месяце, войска Пэкче напали на южную окраину» [Самгук-саги, летописи Когурё, кн.18-я, Чансу, 57-й год пр. (469 г.)]. «Осенью, в восьмом месяце, послали военачальника [с войском] для нападения на южные пределы Когурё» [Самгук-саги, летописи Пэкче, кн.25-я, Кэро, 15-й год пр. (469 г.)]. В.М.Тихонов истолковывает события 468-469 годов следующим образом: «…каяские владения, как и Пэкче, стали оказывать Силла помощь в противостоянии Когурё. Не исключено, что при этом пэкчесцы и каясцы использовали военную помощь дружественного им Ямато…» Однако материалы источников (в том числе и «Самгук-саги») показывают, что сначала в 468 году возник конфликт между Силла и Когурё. В защиту Силла в своих интересах (по просьбе, переданной через должностных лиц Имна) выступило государство Ямато, не желавшее усиления Когурё и расширения его территории на юге. И только на следующий год (в 469 году) в войну ввязалось Пэкче. Роль Кая в источниках (даже корейских) вообще никак не отражена. Когурё в противостоянии странам Южной Кореи и Ямато делало ставку на союз с северокитайским государством Вэй, посольства к которому ездили с завидной регулярностью (в 462, 465,466 – установлены брачные связи, 467, 468, 469, 470, 472, 473, 474, 475, 476, 477, 479 годах – это за период царствования в Японии государя Вака-такэру [Юряку]). В свою очередь, попытка правителя Пэкче – Кэро-вана в 472 году пожаловаться на враждебные действия Когурё императору династии Вэй и установить с ним дружественные отношения закончились неудачей. В письме китайскому императору Кэро-ван писал: «…За 30 лет вражды [с Когурё – С.Д.], [непрерывных] бед [и войн] исчерпана [наша] казна, истощены [наши] силы, [наше государство] доведено до крайне слабого состояния. Если бы [ваши] небесные милости и искреннее сострадание распространились и на отдалённые пределы, и если бы [вы] поскорее прислали одного полководца [с войском], чтобы помочь спасти государство [вашего] подданного, то я незамедлительно прислал бы свою дочь, чтобы она была вашей служанкой в Заднем дворце, а также своих сыновей и братьев служить конюхами в [ваших] дальних конюшнях, и ни один вершок (чхок) земли и ни одного мужика я не буду считать своими собственными» . В конце раздела 472 года сказано: «Ввиду того что люди [Когу]рё неоднократно нападали на пограничные земли [Пэкче], ван [Кэро] обратился с письмом к [императору] Вэй с просьбой прислать войска, но не получил помощи. Ван [Кэро] обиделся на это и перестал отправлять послов с поклоном и подношениями». В такой тяжёлой ситуации у Пэкче оставалась одна надежда – на помощь государства Ямато. Ямато, в свою очередь, пыталось получить поддержку Южного Китая (яп. Курэ), связи с которым осуществлялись как на официальном уровне, так и неофициально. В 7-м месяце 11-го года пр. (467 года) «…объявился человек, сбежавший из страны Пэкче. Назвался Квисин. Ещё говорят, что, будто, этот Квисин был из страны Курэ. Люди рода Ипарэ-но Курэ-но котобики (музыкантов, играющих на цитре кото) и Сакатэ-но Яката-маро являются его потомками». В 4-й день 4-го месяца 12-го года пр. (468 года) Муса-но сугури Аво и Пи-но Кума-но Тамитукапи Патако снова были отправлены с посольством в Южный Китай. В 13-й день 1-го месяца 14-го года пр. (470 года) это посольство вернулось из поездки. «…Муса-но сугури Аво и его спутники, вместе с посланцем из Курэ…, бросили якорь в Суминоэ, привезя с собой искусных мастеров, посланных от двора Курэ, – а именно, ткачей ая и ткачей курэ, а также швей по шёлку Э-пимэ и Ото-пимэ». Для облегчения поездок в Южный Китай и обратно в этом же месяце построили дорогу «для гостей из Курэ», которая доходила до дороги Сипату-мити. Новая дорога получила название Курэ-сака (досл. “проезд [для людей из] Курэ [кит. У]”). «В 3-м месяце был отдан приказ оми и мурадзи встречать посланцев из Курэ. Поселили людей Курэ в Пи-но Кума-но но. Поэтому это место зовётся Курэ-пара, Поле [людей из] Курэ» [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 12-й, 14-й годы пр.]. «Кодзики» в связи с этим сообщает, что «в это время [в Ямато] переправились люди из Курэ. Эти люди из Курэ обосновались в Курэ-пара. Поэтому это место и называют Курэ-пара» (досл. “Равнина [людей из] Курэ”). По прибытии (в 1-й день 4-го месяца 14-го года пр., 470 года) им был устроен пышный приём и пир. Из прибывших китайцев «…швею Э-пимэ отдали служить божеству Опо-мива-но ками. Ото-пимэ сделали главой рода–корпорации швей Ая-но кину-нупи-бэ. А портные–ткачи ая и курэ стали предками рода–корпорации Асука-но кину-нупи-бэ и Исэ-но кину-нупи(-бэ)». В 475 году союзник Ямато – государство Пэкче подверглось нападению Когурё. «В девятом месяце ван во главе 30-тысячного войска напал на Пэкче, занял столицу пэкческого вана Хансон, убил самого вана Пуё Кёна (Кэро), захватил в плен восемь тысяч мужчин и женщин, а [затем] вернулся» [Самгук-саги, летописи Когурё, кн.18-я, Чансу, 63-й год пр. (475 г.)]. В «Нихон-сёки» (20-й год пр. Юряку) цитируются «Пэкче-ки» («Записи Пэкче»): «Кэро-ван, год ыль-мё (52-й год цикла) [475 год], зима. Комаская (яп. кома – когурёская) многочисленная армия пришла, семь дней и ночей штурмовала (кит. гˉун) Большой город (кор. Тхэ-сон) , и ванская столица пала (досл. “была взята и пала”), в связи с этим [располагавшееся южнее Хансона владение] Вире-кук было утрачено (кит. шū). Ван и великая государыня (кор. тхэху, кит. тайхоу) и сыновья вана – все погибли от вражеских рук». Под «Большим городом» здесь подразумевалась пэкческая столица Хансон (располагалась южнее Пхеньяна, на реке Черён-ган, около современного города Саривон в провинции Хванхэ). Вире-кук – это область или территориальная община, находившаяся под властью Пэкче, с центром в городе Вире (современный Сеул). В результате падения Вире государство Пэкче потеряло территории в бассейне реки Хан-ган (совр. провинция Кёнги). Подробности данных событий изложены в «Летописях Пэкче» в разделе 21-го года правления Кэро-вана. «Осенью, в девятом месяце, напал [когу]рёский ван Корён с 30-тысячной армией и окружил ванскую столицу Хансон. Ван [Кэро] запер крепостные ворота и не решался вступить в схватку. [Когу]рёские люди, разбив армию на четыре направления, начали штурм с флангов, а затем, воспользовавшись [попутным] ветром, бросали огненные [факелы] и подожгли крепостные ворота. Среди [пэкческих] людей началась паника, и нашлись такие, кто хотел выйти и сдаться [неприятелю]. Ван был в затруднении и не знал, что предпринять. Поэтому [в спешке] отобрал несколько десятков всадников. [Они] вырвались на конях за ворота и бежали в западном направлении. [Когу]рёские люди, пустившиеся в погоню, убили вана». Подробности бегства Кэро-вана излагаются далее. «В это время когурёский тэро Чеу, Чэсын Кольлу, Кои Манен… и другие пришли во главе [своих] войск и напали на северную крепость, взяли её через семь дней, затем перенесли удар на южную крепость (столицу). В городе воцарился страх перед опасностью, а ван [Кэро – С.Д.] бежал». Как было сказано ранее, за ним была отправлена погоня, которая догнала беглеца. Кэро-ван был убит его бывшими сановниками, ранее перебежавшие к когурёсцам из-за недовольства политикой пэкчийского правителя, направленной на централизацию страны. «[Когу]рёские военачальники – Кольлу и другие, увидев, как ван, спешивается с коня и кланяется им, трижды плюнули ему в лицо. Затем, обвинив его в совершённых им преступлениях, связали его и отправили под стены [крепости] Ачха-сон, где и убили его…» [Самгук-саги, летописи Пэкче, кн.25-я, Кэро, 21-й год пр. (475 г.)]. Наследник престола Мунджу, был, при подходе к столице Пэкче отправлен на юг. В одном случае «Летописи Пэкче» объясняют это как необходимость «продлить [царственный] род государя» , в другом – как необходимость получить помощь от Силла, следуя установившимся союзным отношениям: «В двадцать первом году правления Кэро (475 г.) напало [войско] Когурё и окружило [столицу] Хансон (крепость Хан). Кэро укрылся в крепости и упорно защищался. Он отправил Мунджу за помощь к Силла. [Мунджу] заполучил 10 тысяч солдат и вернулся. Хотя [когу]рёские войска отступили, но крепость была разрушена, а ван [Кэро – С.Д.] погиб. [И вот тогда] взошёл на престол [Мунджу]» [Самгук-саги, летописи Пэкче, кн.26-я, Мунджу, 21-й год пр. Кэро (475 г.)]. В «Тонгук-тонгам», который даёт короткий отчёт об этой войне, также говорится, что Силла послала на помощь Пэкче войско в 10 тысяч человек. В.М.Тихонов полагает, что 10-тысячное войско Силла “опоздало” к месту сражения и не оказало пэкчесцам никакой реальной поддержки не случайно. Силланцы стремились воспользоваться поражением Пэкче для своей военно-территориальной экспансии. В летописях Когурё и Пэкче, а также в «Тонгук-тонгам» совпадает датировка этих событий(475 г.) , а в летописях Силла в «Самгук-саги» они датированы (видимо, по ошибке) годом раньше, и неверно указан месяц. «Осенью в седьмом месяце, когурёский ван Корён (Чансуван) лично повёл войска и напал на Пэкче. Пэкческий ван Кён [Кэро-ван – С.Д.] прислал сына Мунчжу с просьбой о помощи, поэтому ван (силланский) отправил войска на выручку, но они ещё не успели дойти, а [столица] Пэкче пала, а Кён был убит» [Самгук-саги, летописи Силла, кн.3-я, Чаби, 17-й год пр. (474 г.)]. В «Нихон-сёки» наоборот события 475 года ошибочно датированы 476 годом. «Осенью 20-го года [правления Юряку – С.Д.] ван Когурё послал многочисленное войско, которое напало на Пэкче и погубило эту страну. Уцелели немногие, и они собрались в Чхан-ха (яп. Пэсу-ото). Провиант уже истощился, и там царило глубокое уныние. Тогда главный военачальник Когурё сказал [своему – С.Д.] вану: “…Боюсь, что их [людей Пэкче – С.Д.] снова станет много. Прошу разрешения покончить с ними”…» Однако, как утверждает «Нихон-сёки», правитель Когурё не решился на дальнейшие действия, опасаясь союзника Пэкче – государства Ямато. «И дальнейшие боевые действия были отменены» [Нихон-сёки, св.14-й, Юряку, 20-й год пр.]. Пэкче находилось в очень тяжелом положении. В 10-м месяце 475 года (по «Самгук-саги») в Пэкче на престол вступил Мунджу-ван. Так как территории в бассейне реки Хан-ган были утеряны, «…зимой, в десятом месяце, перевели столицу в Унджин» (современный город Конджу на реке Кым-ган, провинция Чхунчхон-намдо), то есть на юг [Самгук-саги, летописи Пэкче, кн.26-я, Мунджу, 21-й год пр. Кэро (475 г.)]. Такую же дату переноса столицы в Унджин (475 год) даёт «Тонгук-тонгам». Топоним “Унджин” на русский язык переводится как “Медвежья гавань”. В «Нихон-сёки» (в разделе 3-го месяца 21-го года пр. Юряку, 477 года) говорится, что в спасении людей Пэкче